– Какой Тигран? – удивлялась она. – Знать не знаю никакого Тиграна. Мы с Толиком квартиру хотели продать. Разве запрещено квартиры продавать? Кто ж знал, что эти покупатели бандитами окажутся? Как накинулись, проклятые! Насилу нас отбили полицейские, спасибо им большое…
Некоторое время Шарко слушал эту галиматью молча, все сильней наливаясь глухой, темной злобой. Светлана была ему еще ненавистней, чем ее муж. Эта смесь трусости и наглости выводила прокурора из себя. Он еле сдерживался, чтобы не подскочить к наводчице, не повалить ее на пол и не начать топтать ногами. Бастрыга, читая его мысли, навис над столом, склонившись к Светлане, и зловеще процедил:
– Кончай мне тут невинную жертву из себя корчить, паскуда! Сгною! Душу вытрясу. – Протянув руку, он ухватился за прядь волос на виске Светланы и подтянул ее голову ближе. – Будешь говорить?
– Ой, ой, ой! – заблажила она, вывернув голову, чтобы уменьшить натяжение. – Отпустите! Я ничего не знаю, ничего не знаю!
– Послушай, ты, – начал со своего места Шарко. – Твои подельники похитили и убили мою дочь. Двое убиты, но остался Тигран. Где он? Или ты скажешь, или сегодня ночью повесишься в своей камере.
– Как это повешусь? – выпучила глаза Светлана, отпущенная следователем. – Ничего я вешаться не собираюсь. Нет на мне никакой вины.
– Пове-е-есишься, – протянул Шарко убежденно. – Такое сплошь и рядом бывает. Загрустил преступник, затосковал и – в петлю. А сокамерники потом удивляются: как же так? Спать ложилась такая веселая и вдруг руки на себя наложила. Что, Света, нравится тебе такая перспективка?
Несколько секунд Светлана Болосова сохраняла неподвижность и молчание, переваривая услышанное. Потом глаза ее увлажнились, а губы сложились крохотной подковкой, концы которой были опущены вниз.
– Да что вы такое говорите! – жалобно проговорила она. – За что меня? Я ни сном, ни духом. А Тиграна вспомнила, как же. Тиросян его фамилия. Дружок моего благоверного. Проходимец, какого свет не видывал. Натворил что? Если так, то я ни при чем. Я вон, квартиру продаю. Все честь по чести.
Шарко расслабленно откинулся на спинку стула. Ну вот. Почти раскололась гражданка Болосова. Еще чуток поднажать, и готова.
Шарко снова подался вперед и навалился грудью на стол, собираясь усилить давление, когда в кармане запел-заиграл мобильный телефон.
Есть только ми-и-иг между прошлым и будущи-и-им.
«Нет никакого мига, – подумал Шарко. – И будущего нет. Ничего не осталось».
О, как он ошибался!
Приблизив телефон к слегка подслеповатым глазам, прокурор увидел, что на окошке проступил номер не кого-нибудь, а самого Тиграна.
– Минутку, – сказал он, а продолжил уже в коридоре, уединившись в небольшом холле с пальмами и фикусами в допотопных кадках. – Что, мразь, почуял, как жареным запахло? Но ты зря стараешься. Нам с тобой разговаривать не о чем… Ты доченьку мою, Оленьку… Не будет тебе пощады. Я тебя из-под земли… Слышишь? Из-под земли достану!
– Дочку свою ты сам погубил, – послышалось в ответ.
– Что? Что ты сказал?
– Ты на меня псов своих натравил, козел! – прошипел Тигран. – И Оленьке твоей кранты, если хвостяру не подожмешь, понял, ты?
Шарко схватился свободной рукой за голову, машинально ощупывая все ее выпуклости.
– Хочешь сказать, она жива?
– Жива, жива. Только не совсем цела твоя Оленька.
Холод скользнул вдоль согнутого прокурорского хребта.
– Лжешь! – выдохнул он.
– Нет, – отрезал Тигран, и Шарко ему моментально поверил. – Я, в отличие от тебя, уговоры соблюдаю. Пока их другие не нарушат.
Прокурор потер лоб с такой силой, словно хотел содрать с него кожу.
– Почему же тогда… – Он облизал бордовые губы, собираясь с мыслями. – Почему тогда ты мне старые видео слал? Думаешь, я не заметил? У Оли на лице ссадина. И челка везде одинаковой длины.
– Все верно, – согласился Тигран. – Не хотел девушку травмировать. Наснимал роликов впрок, было дело. Но она жива. Ты очень скоро в этом убедишься. Поезжай домой, у консьержа тебя посылочка дожидается. Потом перезвонишь.
Связь оборвалась. Сперва медленно, а потом все быстрее и быстрее Шарко устремился вниз по лестнице, затянутой красной ковровой дорожкой. Через десять минут он был возле своего дома. Еще через минуту, вернувшись в «мерседес», раскрутил элегантную коробку из-под дорогого шотландского виски. Внутри лежала тряпица, а в тряпице – прозрачный кулек, наполненный красной жидкостью, подозрительно смахивающей на кровь. Осторожно пощупав снаружи, Шарко убедился, что там находится также что-то маленькое, плоское, упругое. Он понял, что это такое, еще до того, как заглянул внутрь и, не боясь запачкаться, вытащил аккуратное желтое ухо с золотой сережкой в форме бараньей головы. Ольга была овном по гороскопу, и эти сережки подарил ей на день рождения любящий папа.
