Надо полагать, у бандитов имелся немалый опыт в обращении с заложниками. Они наперед знали, что Оля опустится до такой степени, что потеряет «товарный вид». Почти полная неподвижность, питание всухомятку, антисанитария плюс наркотические дозы разрушали ее психологически и физически. Предвидя это, Тигран распорядился заблаговременно заготовить дюжину видеороликов с обращениями Ольги к родителям. А может, ему просто не хотелось возиться с пленницей. Она привыкла к запаху своей темницы, но догадывалась, что вонь здесь стоит одуряющая. Ведро для нечистот выносилось редко. Что переставало беспокоить, как только наркотик растекался по жилам.
Сперва Олю кололи насильно, а потом просто стали оставлять шприц, порошок, столовую ложку и дешевую китайскую зажигалку. Недавно к этому набору добавился жгут. Оля научилась обращаться со всеми этими предметами самостоятельно. Тюремщикам это было на руку. Они перестали спускаться в подвал, а просто спускали все необходимое в ведре на веревке. Порошок, воду, еду.
В первые дни заточения, когда Олю еще волновало, что происходит снаружи, она придвинула топчан к люку и подслушала разговор бандитов. Один из них был недоволен тем, что на пленницу тратят наркотики.
– Я эту наркоту лучше бы загнал, Тигран, – брюзжал он. – Почему этой соплюхе такая лафа? Сидит, балдеет.
– Пусть балдеет, – сказал на это Тигран. – Зато не будет вопить и наверх карабкаться. А если ее вдруг кто найдет, то какой спрос с конченной наркоманки? Скажем, что пытались вылечить ее от зависимости. По ее просьбе. И пусть докажут, что это не так.
Разумеется, Оля дала себе слово перебарывать тягу к дури. И разумеется, не сдержала обещание. Наркотический транс не просто позволял забыться. Это была дверь в иной мир, красочный, счастливый, свободный. Ангелы и махатмы, о которых так много читала Оля, ничем ей не помогли. Никто из них не спустился к ней, чтобы облегчить страдания и шепнуть на ухо пару ободряющих фраз. Утешитель у нее был один. Один-единственный.
Горько усмехнувшись, Оля принялась перетягивать руку резиновым жгутом, чтобы отчетливее проступили вены. Потом подогрела раствор в ложке, втянула его шприцем и сделала себе укол.
По-хорошему, следовало бы сделать большой перерыв после недавнего прихода, но он оказался мрачным, а Оле хотелось праздника. Пусть ложного, пусть фальшивого, но праздника. Потому что ей срочно требовался просвет в той черной бездне, где она находилась.
Помогая себе зубами, она избавилась от жгута и посидела неподвижно, безвольно уронив лохматую голову на грудь. Потом, как неживая, опрокинулась на спину, уставившись в темноту. Ей становилось все легче и легче. Ей стало совсем легко. Потому что она больше не была сама собой.
Она пришла неизвестно откуда и поселилась на холме, возвышающемся над городом. Имени у нее не было, так что она называла себя Я – Я, Я, Я. Не этим конкретным звуком. Просто чувствовала, что она – это она. Не кто-то другой. Другие существовали отдельно, снаружи, а она – внутри себя, наблюдая оттуда за ними. Глазами рыси. Потому что теперь она была не девушкой, а рысью.
Об этом свидетельствовали следы, которые она оставляла. Они были круглые, без отпечатков когтей, потому что когти втягивались внутрь, чтобы делать шаги беззвучными. Ну а длинные ноги позволяли ей выскакивать из засады с такой стремительностью, что ни одна жертва не успевала спастись бегством. Пятнистый мех делал ее незаметной в тени деревьев, а в сумерках она вообще становилась невидимкой, благодаря своей серой окраске.
Сейчас как раз сгустились сумерки. Настал вечер, потом ночь. Ей захотелось есть. Она спустилась со своего холма, чтобы отправиться на промысел.
Город спал, погруженный в темноту. Для нее это выглядело как хаотическое нагромождение голых скал, разделенных ровными, прямыми ущельями. По ним то и дело проходили люди и проносились машины, воспринимаемые как большие стальные звери с горящими глазами. Проносясь по улицам, она переводила дух в тени, принюхиваясь, прислушиваясь и приглядываясь, потом преодолевала новый отрезок пути и снова делала передышку.
Пару раз ей кричали вслед люди, однако настоящая опасность подстерегала в парке, где в погоню за ней ринулась целая свора бродячих собак. Их вел матерый полосатый кобелище с мощными челюстями. Под его началом было больше десятка собак, захлебывающихся азартным лаем.
Вместо того чтобы взобраться на дерево, где ее продержали бы в осаде хоть до рассвета, она вырвалась вперед и принялась петлять, чтобы сбить преследователей со следа. Но в своре нашлась маленькая, кривоногая тварь, разгадавшая ее хитрость. Учуяв беглянку, притаившуюся под скамьей, она визгливо залаяла, призывая на помощь остальных.
Пришлось снова броситься наутек. Рысь по имени Оля бежала уже не так быстро и была бы рада засесть на липе, но парковая аллея уже вынесла ее на площадку с которой открывались три пути в разных направлениях. Не колеблясь, она устремилась по самому узкому, где собачня не имела возможности рассыпаться в стороны, чтобы обступить ее полукругом.
