Я встал с кровати и обернулся – на грубо сколоченных досках, застеленных тонким затхлым одеялом, лежало мое тело. Оно было странным, будто поломанным. И я тогда подумал, как же жалко оно выглядит, такое худое, нелепое, уставшее и замерзшее. Мои посиневшие руки, чтобы согреться, стягивали у горла воротник моего прохудившегося серого пальто, которое все нещадно было облеплено колючками. Моему телу было холодно. Но не мне. Удивительно, но мне было очень спокойно. Я вышел на улицу, и на меня подул теплый, по-настоящему весенний ветер, тянувшийся с холмов ароматным цветочным запахом. Я поднял голову и посмотрел на ночное небо, усыпанное миллионами маленьких ярких огоньков. «Неужели это все? Так и закончилась моя невразумительная и бесполезная жизнь? Она закончилась так же глупо, какой была и сама. Я просто заболел, лег и умер. А как же Ладо? Он будет ждать меня. А я ведь почти решил уехать. И он теперь будет жить всю жизнь, ожидая меня, когда я приеду в гости, и не знать, что я умер уже давно, в тот самый день… А девочка Мария? Я так хотел бы ее еще раз увидеть».
За забором, в темноте, поплыл по воздуху светильник. Там кто-то стоял. Мне стало страшно, но я рассердился: «Ты уже умер, Иларий, разве тебе есть что бояться? Что может быть страшнее, чем сама смерть? Может быть ад, о котором говорил отец Виттий? Нет, ад на земле, это я точно понял».
Подойдя ближе, я крикнул:
– Кто ты?
Светильник качнулся. Тишина.
– Я тебя не боюсь. Выходи, поговорим.
Светильник еще раз качнулся, и очень знакомый голос, который я так часто ненавидел при жизни, произнес:
– Давай поговорим.
Держа в руке светильник, из темноты вышел Богдан. Он был обычным, каким я привык его видеть – юношеское, молодое, безбородое лицо, без морщин и впавших глаз, одетый в свое добротное школьное пальто. Это был мой настоящий брат.
– Богдан, я так рад тебя видеть! – воскликнул я. – Боже, как я рад! Я так скучаю по тебе!
Он улыбнулся своей знакомой ироничной улыбкой.
– Не думал, что я когда-нибудь скажу это, но я тоже скучаю по тебе. Я скучаю по тебе, ты, скучная и глупая задница барана Прошки.
– Да, брат, ты прав, я просто задница Прошки! – я счастливо улыбался этим словам, которые когда-то казались мне настоящим оскорблением, и из-за которых я так часто мечтал хорошенько начистить ему лицо, а теперь эти слова были для меня самыми трогательными и родными. – Брат, ты простишь меня когда-нибудь? За все это, что я натворил, ты простишь меня?
– Мне не за что тебя прощать, Иларий, – вздохнул он. – Давай присядем здесь, – он показал на старое поваленное дерево, которое много лет служило Бахмену лавкой. – Все, что случилось, должно было случиться. Ведь вся наша жизнь была неправильной. Все неправильное пошло отсюда, из Холмов. Отец воспитывал нас, разъединяя и давая понять, что мы разные. А в чем наше отличие? В том, что я родился первым? Чушь какая! Я всегда так высокомерно к тебе относился, ябедничал, подговаривал к проделкам, а ты глупый верил мне, все считал, что старший брат плохого не посоветует. Эх, Иларий, я ведь сам заноза в заднице. Ты думаешь, я читал все эти книжки, которые мне покупал отец? Хах, я только делал вид, что мне это все интересно, да насмехался над тобой, считая, что я лучше тебя. И все это только из-за того, что отец так решил… Глупая и бестолковая жизнь у меня была, а у меня ведь и друга никогда не было. Я был таким заносчивым, что всем тошно было только от одной моей чванливой физиономии. Я был просто ничтожен как человек… Это ты меня прости, если сможешь, за то как я относился к тебе.
Он погрустнел, печально посмотрел мне в глаза и сказал:
– Брат, я ведь еще жив. Моя душа еще жива. Она находится в теле, которое он захватил. Мои мысли, мое сердце и тело – все принадлежит ему, и только маленькая часть меня еще жива. Я могу вырваться от него только в этом мире. Ненадолго, но могу. Этот мир – это не рай и не ад. Этот мир такой же, как и на земле, но только здесь пусто и одиноко. Здесь никого нет, кроме тебя самого. Это хорошо, что ты заболел и умер. Так я могу тебе рассказать, что со мной происходит. Понимаешь, Иларий, мне очень плохо, – на его глазах навернулись слезы. – Это так трудно, когда ты не можешь управлять своим телом. И самое страшное, что я сейчас из себя представляю. Сейчас я – зло, которое стремится жить и размножаться, это зло, как паразит поселилось во мне, а я беспомощен, чтобы остановить его. И я предупреждаю тебя, в тебе тоже оно есть. Будь осторожен, – его холодная, липкая рука с силой сжала мою. – В тебе часть него, – он замолчал и резко повернул в голову, напряженно всматриваясь в пустоту. – Он скоро придет, мне пора. Слушай быстрее. Он нашел уже глубоко несчастную, страдающую душу. И эта душа уже дала согласие на дар. Я ничего не могу поделать. Но мне больно, больно от этого. Он будет пожирать души и их тела, также как случилось с нами, со мной и родителями. Иларий, ты должен помочь этой несчастной душе не стать злом. А она может им стать. Слишком она несчастна.
– Богдан, скажи, это девочка? Ее зовут Мария?
