– Я не знаю, как ее зовут, и кто она. Для меня нет больше имен и пола. Это просто душа. Я чувствую ее страдания, и он чувствует. Он питается ими. Все, мне пора. Он не должен знать, что я разговаривал с тобой. Храни это в тайне. Знай, я могу с тобой разговаривать только тогда, когда ты умираешь.
– Умираю? Но я уже умер!
– Да ты умер, но ты будешь жить, – Богдан схватил светильник, вскочил и направился в темноту.
– Постой, как мне тебя спасти, как помочь? Кто он такой?
– Увы, я не знаю. Он не пускает меня к себе. Если я не умру полностью, я попытаюсь узнать ответы на твои вопросы, но на это потребуется время. Может, много времени. Когда я найду ответы, я дам тебе знать, но тебе нужно будет снова умереть. Это опасно, есть вероятность, что ты никогда уже не вернешься, но другой возможности встретиться у нас нет. Я не говорю тебе «прощай», брат…
Он бросил на меня последний взгляд, полный страдания, нырнул в темноту, и светильник погас.
Вдруг листья деревьев зашумели, словно на них подул сильный ветер, и я полностью погрузился в темноту. Посмотрел на небо, но там не было звезд. Чернота, как жидкая смола, облепила меня, и я, теряя опору под ногами, полетел в пустоту. Бурлящий и свистящий звук клокотал в моих ушах, чудовищный водоворот трепал меня из стороны в сторону. Вода, черная и густая вертела меня, как барана на вертеле. И я почему-то вспомнил последнюю встряску отца.
«Хорошо, что умер, иначе мне снова пришлось бы умереть, – подумал я. – Брат сказал мне, что я оживу, значит, нечего бояться, нужно как-то выбираться отсюда».
Взмахнув руками, как птица, я двинулся вперед, еще раз взмахнул и через некоторое время вынырнул на поверхность. Повсюду была вода, и снова на небе появились звезды.
– Помогите, помогите! – закричал детский голос. Он был очень тонким и практически безжизненным.
Где-то тонул ребенок. Это была девочка.
Я поплыл на крик, разгребая руками черную, невероятно холодную воду. Странно, что я знал, как плыть, ведь я не умел плавать.
– Где ты? – крикнул я.
– Здесь, – в темноте мелькнула белая ладошка, – я здесь, помогите!
Подплывая туда, я с ужасом увидел, что над головой ребенка возникло что-то большое, похожее на огромное весло, и оно со всей мощью опустилось на ее голову. Девочка хрипнула и погрузилась в воду. Потом опять удар, весло опускалось на ее голову с беспощадностью, вызывая всплески и водоворот, пока девочка не затихла, исчезнув в черной толще воды.
Недолго пребывая в оцепенении от ужаса, я почувствовал, как кто-то схватил мою ногу и потянул вниз. И в который раз я порадовался, что умер: Мертвая девочка в белом праздничном платье, с раздробленной головой, держалась за мою ногу и тащила на дно. Она улыбалась окровавленной улыбкой и шептала: «Тебе понравится там. Мы будем играть вместе». Но тут какая-то могучая рука схватила меня за шиворот и как хлипкого котенка, вырвав из цепких рук девочки, вытащила на поверхность.
– Вставай Иларий, вставай, пора, – открыв глаза, я увидел, что снова был в доме. Освещенный лунным светом на кровати, рядом со мной, сидел Бахмен.
– Бахмен, это ты?
– Да, это я. Все хорошо. Ты побродил неплохо. Пора возвращаться.
– Но где я был? Что это все значит?
– Это тебе придется узнать. Мне пришлось вернуть тебя обратно, иначе было бы поздно.
– Бахмен, ты спас меня.
– Нет, пока еще не спас. Я не могу тебя спасти. Только ты сам. Держись, мой мальчик.
Яркий луч солнца вонзался в мои глаза раскаленным острием. Мне понадобилась неимоверная сила, чтобы разлепить веки. Передо мной было окно, в котором вовсю разгоралось солнце, деревянная лавка, старая каменная печь, обсыпавшаяся в некоторых местах, грубо сколоченная дверь. По всей видимости, я был жив, но чтобы это осознать, мне пришлось несколько минут, не моргая, смотреть вперед. Любое движение глаз причиняло мне боль. Тело тряслось так сильно, словно я был в тяжелом эпилептическом припадке. И я снова чувствовал холод, я замерз, но с кровати подняться не мог: руки и ноги не слушались меня, будто они больше мне не принадлежали. Дернулась рука – двигается. Худые ноги прилипли одна к другой и онемели. Мне казалось, что я дернусь и, наконец, встану, но я все никак не мог. Иногда тяжелые веки снова закрывались, и я засыпал, не осознавая того. Мне казалось, что я бродил, топил печь, пил воду с большим наслаждением. Сначала одну кружку, потом вторую, я все пил и никак не мог напиться. Надел теплый бушлат Бахмена, и мне стало очень тепло.
– Тут-тук-тук, солнце давно стоит, а хозяин все еще спит. Вставай! – гаркнул мерзкий голос. – Тебя что, не учили гостей встречать?
Я вернулся к осознанию того, что все это время я еще спал.
