– Ну и бедлам здесь. Да и холодина какая! Где Бахмен, а? Прибили лопатой и закопали беднягу? Ну, чего ты молчишь и смотришь на меня одним глазом? Вставай! Я сюда не шутки пришел шутить, – Милон подскочил ко мне и с силой отлепил от лавки, как прилипшую ко льду дохлую тушу барана. – Ого! Да ты выглядишь так же отвратительно, как и моя бабка перед смертью! Да и жаром от тебя веет сильнее, чем от котла с грешниками в аду. Знатно же ты захирел. Что? Ты что-то хочешь? Не могу понять…
– Воды, – мне удалось разлепить слипшиеся, запеченные губы.
– Эй, Малый, зачерпни-ка в колодце воды, – приказал он высоченному детине, с интересом заглядывающему в дом.
Когда Милон поднес к моим губам кружку с ледяной водой, я жадностью глотнул, и вода обожгла мои воспаленные гланды.
– Еще воды?
Я кивнул.
– Ну, вот. Так должно быть лучше. Видишь, дорогой мальчик, что случается, когда убиваешь своих родных? И кружку воды некому подать. Хочешь сказать, что ты не убивал их? Понимаешь, Иларий, я, допустим, тебе верю, – он водрузил свое грузное тело на хлипкий табурет, – например, тут к гадалке не ходи, старик Бахмен мог умереть от старости в любой день и в любой час. Он мог сгинуть в холмах, когда пошел туда за своими корешками, его могли загрызть волки. Его никто бы и не хватился, потому что он был просто старым сумасшедшим стариком, собирающим всякую траву. Дальше. Твои родные могли схватить какую-нибудь опасную болезнь. Мало ли людей помирает сейчас от всяких хворей? А дом мог случайно загореться, например, твоя мать по неосторожности, из-за болезни, не уследила за печкой. Боже, да то угодно могло случиться! Но, понимаешь, в чем вся соль. Если я захочу, то смогу убедить всех как в этой теории, так и в обратном. Ах, да, – Милон театрально хлопнул себя по лбу, – ты же безграмотный пастух и не знаешь, что такое теория. Но, это не важно. Важно то, что я здесь главный. И будет все так, как я захочу. Моим словам все поверят. Твоим – никто. Ну, может быть наш местный дурачок звонарь или сварливая собака Петруська примут твою сторону. Но кто их будет слушать? Звонарь – чокнутый, а Петруська – просто глупая шавка. Все решат, что ты замешан в этом деле. И одним из доказательств будет спешный отъезд цыгана с семейством на твоей лошади. Да-да, я все знаю. Наведывался сегодня к нему с утра. Он поступил так, как я и предполагал, сбежал, как подлая крыса. Понимаешь, между всеми произошедшими событиями есть определенная связь. Между тобой и цыганом… Черт, как же ты погано выглядишь! Вот-вот и дуба дашь. Так, что смотри, хочешь жить, тебе лучше со мной дружить, – Милон вдруг умилился и рассмеялся. – Как же складно я сегодня говорю-то! День определенно выдастся удачным. Ну, вернемся к нашим баранам. Да что ж такое, опять метко сказал! Малый ты слышишь, как я складно говорю? Что ни слово, то прямо картофелина в лунку! Кстати, – он опять обратился ко мне, понизив голос, – видишь там Малого?
Детина стоял, опершись могучей спиной на шаткую деревянную стену дома, которая и так была завалена на сторону, и с наслаждением жевал сухую ветку травы. Он время от времени втягивал из носа воздух и смачно харкал вперед, словно тренировался, насколько далеко может улететь плевок.
– Вид производит отвратительный, – продолжил Милон, – но он делает все так, как я скажу. Незаменим в работе, можно сказать, мой раб и слуга. И знаешь, ему неплохо живется у меня. Потому что, если бы не я, он был давно уже вздернут. Это он, тот самый мальчик, который когда-то убил своих родителей, братьев и сестер. Зарубил их топором. Вот так вот, взял топор, который он, к слову сказать, точил несколько дней, чтобы он был настолько острым, что мог разрезать волосинку поперек. И в одну из ночей всех и прикончил. Кровищи было тьма. И все доказывало, что это он сделал. Но я подстроил так, чтобы Малый был невиновен. Так все и затихло, все решили, что бедная семья стала жертвами бродяг.
– Вы не боитесь, что он однажды вас порубит на кусочки? – прошептал я.
– О, это исключено, я все предусмотрел, но сейчас мы о другом. Видишь, ты болен, и судя по всему, очень болен. Ты, возможно, даже умрешь без помощи. Родных рядом с тобой нет, Бахмен сгинул, цыган сбежал, ты теперь один. Тебе нужен лекарь. А если и выживешь, то тебя будут судить. Со всякой стороны незавидное положение.
– Я знаю, чего вы хотите. Вам нужно стадо.
