– Ну вот, теперь ты должен выздороветь. Через пять минут ты возвратишься и извинишься перед всеми. Сядешь и будешь вести себя как благочестивая сиротка, – он удовлетворенно кивнул и вышел.
Трясущимися руками я умылся холодной водой. Боль все еще пронизывала мои внутренности. В голове стоял ледяной туман, а я просто не знал, что делать. Нужно было возвращаться. И тут же огромная глыба сомнений обрушилась на меня: что если я болен? Что если все это лишь плод моего больного воображения? Что если этот старик, правда, родственник семьи Корвас? Ведь, если бы это был он, кто-то должен был его пригласить на тринадцать лет… Но кто? И разве не должны были они все уже заболеть? Что-то здесь не так…
Я еще раз хлестанул лицо водой и медленно, заплетаясь в ногах, двинулся обратно в столовую. Когда я вошел, все повернули головы на меня, в том числе и старик.
– Я… я прошу прощения за свое… за свое странное поведение, – сказал я, стараясь не смотреть в сторону восьмого стула. – Я, наверно, немного приболел, но сейчас мне уже лучше.
– Хорошо, что все прояснилось, – дружелюбно сказал Эрнест, – а то мы уже испугались, вдруг что серьезное.
– Мы, наверное, сразу должны были представить вам нашего родственника, – добавила Катрина мягким и успокаивающим голосом. – Иларий, познакомься, – она показала рукой на восьмой стул, – это двоюродный дедушка Эрнеста, дедушка Кир. Он скромный, поэтому редко выходит к гостям.
Моя шея со скрипом, как несмазанное колесо у телеги, повернулась по направлению ее руки, и мои глаза встретились с его глазами. Да-да, это были те самые глаза, которые я увидел тогда в поле. Старик сидел за столом, не снимая свою ветхую шляпу, и это похоже никого не смущало.
– Очень рад познакомиться, Иларий. Мне жаль, что я так напугал тебя. Право, я совсем безобидный, – улыбнулся он, приподнимаясь и протягивая мне руку.
В моей голове вихрем пронеслась картина, как я хватаю его руку и вонзаю в нее нож.
– Что же, ты боишься пожать старческую руку?
Все снова пялились на меня, как на недоумка, а Милон красными выпученными глазами обещал мне незабываемых ударов под дых.
– Иларий, – прошептала Лана, озадаченно смотря на меня, – что с тобой?
– Что ж, не будем приставать к мальчику, – сказал старик и опустился на стул.
Внезапно я протянул руку и сказал:
– Нет-нет, все в порядке, давайте пожмем руки. Мы же раньше никогда не встречались, так? Это наше первое рукопожатие? – я осклабился и крепко сжал его руку так, чтобы почувствовать, как затрещат его косточки: я хотел знать, чувствует ли он боль. Сжимая руку, я со всей внимательностью следил за его впавшими темными глазами – косточки не хрустнули, его рука, словно была из теста.
– Дядюшка Кир, ну что вы там застыли? – воскликнул Эрнест. – Я хочу сказать тост! Тост за наших прекрасных детей, из-за которых мы все сегодня собрались в этот чудесный вечер! За мою великолепную Лану, на которую я возлагаю большие надежды! И за Илария, такого чуткого, скромного и немного чудаковатого юношу! Я думаю, все согласятся со мной, что вы великолепно выглядите вместе. И я от всей души желаю, чтобы в скорейшем времени мы отпраздновали сочетание наших прекрасных голубков. За Лану и Илария, за любовь!
Раздался звон бокалов. Лана, изображая радость от тоста, подмигнула отцу, а тот послал ей воздушный поцелуй. Я посмотрел на Германа. Он дрожал, как осиновый лист, с ужасом смотря то на меня, то на старика.
– Раз мы познакомились, Иларий, – вежливо обратился ко мне старик, – не расскажешь ли, как ты поживаешь? Мне очень интересно, говорят, ты приехал из деревни, чтобы познакомиться с нашей малышкой Ланой?
– Да, из деревни, точнее из Холмов. Слышали о таких? – спросил я.
– Слышал, слышал, давненько дело было, – он загадочно улыбнулся, будто припомнив что-то хорошее. – И как жизнь там?
– В деревне живется неплохо. Можете приехать и убедиться.
– Благодарю, благодарю! Это очень любезно с твоей стороны, что ты снова меня приглашаешь. Но ты же помнишь, что пригласить можно всего раз? А ты, как я помню, уже это сделал, – его блестящие вороньи глаза смеялись.
– Все верно, – ответил я сквозь стиснутые зубы. Я оглянулся: никто кроме Германа на мой разговор со стариком не обращал внимания. Даже Лана, сидевшая рядом, не подавала знака, что она слушала, она была словно под гипнозом.
– И как тебе подарок, который я сделал? Ты счастлив? – он облокотился на стол, пожирая меня глазами.
– Кто ты? – прошептал я. – Что тебе от меня нужно? Ты уже убил всю мою семью, ты разрушил мою жизнь, и что тебе еще от меня нужно?
