– Хорошо, – вздохнула девушка, – а теперь, Радик, ты должен извиниться и пообещать, что больше не будешь обманывать и воровать. Поблагодари этого доброго человека за то, что он дал тебе шанс исправиться, и теперь у тебя иметь возможность стать честным и примерным гражданином.
Мальчишка засопел, покраснел и еле слышным голосом что-то промямлил.
– Скажи громче, потому что тебя никто не услышал, – девушка слегка подтолкнула его.
– Извините меня, я больше не буду обманывать и воровать. Спасибо вам, что дали мне шанс стать честным гражданином, – пробубнил он надтреснутой скороговоркой, хотя я помнил его елейный голос, полный скорби и страдания, когда он слезно рассказывал о своей больной матери.
Когда мальчишка, изобразив мнимое раскаяние, покорно скрылся за воротами, девушка сказала:
– Благодарю вас… Извините, я не знаю вашего имени.
– Иларий, меня зовут Иларий, – поспешил я представиться.
– Благодарю вас, Иларий. Меня зовут Мария, я учительница этих детей и по совместительству еще воспитатель, поэтому я очень благодарна вам за терпение и ваше понимание. Всего доброго, – она кивнула мне в знак прощания и, не дожидаясь моего ответа, пошла вниз по улице.
Встрепенувшись, я, неловко поднимая ногу, чтобы не зацепиться оторванной подошвой об землю, поспешил за ней.
– Простите, Мария, меня интересует вопрос, – сказал я, поравнявшись с ней. – Скажите, вы поверили ему? Мальчишке этому поверили, что он не будет воровать больше? Понимаете, он же нагло врал. Знаете, как он меня обокрал? Он рассказал невероятно жалостливую историю о больной матери с таким лицом, что сама дева Мария поверила бы ему. С него хороший артист бы вышел. Я пожалел его и дал ему неплохие деньги, но ему этого мало оказалось, и он просто бесстыдным образом вытащил мой кошелек.
Девушка остановилась и внимательно посмотрела на меня.
– Вы хотите знать, поверила ли я ему? Я вам скажу так: этот мальчик и остальные дети, которым я преподаю, по большей части, все вруны. Они воруют и постоянно воруют. Как только у них появляется малейшая возможность что-нибудь стащить, что они делают? Да, они снова воруют. И я, естественно, никак не могла поверить в его слова. Поэтому, мой вам совет, никогда больше не верьте в слова детей, которые просят о помощи.
– Но, как не верить? – воскликнул я. – А что, если на самом деле ребенок попал в беду и нуждается в помощи?
– Тогда верьте, давайте то, что можете, жертвуйте, но не сожалейте о том, что поверили, когда вдруг случится так, что этот ребенок окажется лгуном, обманет вас, обкрадет или еще что-нибудь сделает. А дети, поверьте мне, могут сделать все, фантазия у них богатая. Здесь или не верить и не помогать, или верить и не сожалеть. Другого не дано, – она подняла грубый воротник своего пальто и, придерживая его рукой, снова двинулась быстрым шагом. Я поковылял за ней, стараясь не отставать. – Я, кажется, ответила вам на ваш вопрос, – сказала она, бросая на меня быстрый взгляд, – или вы еще что-то хотите знать?
– Нет, то есть да. Вам не кажется, что, может, этому мальчику и другим ворующим детям нужно другое место, не ваш интернат, а что-то вроде детской исправительной колонии. Я считаю, что совесть появляется у человека с рождения, и если ее нет в детском возрасте, то во взрослом она и подавно не появится. А человек без совести никогда не исправится. Это как трухлявый пень, который никогда не обрастет зелеными ветками.
– Не соглашусь с вами, я видела пни, оказавшиеся в благоприятных условиях, и впоследствии обраставшие молодыми зелеными побегами. И мы в интернате пытаемся создать эти самые условия для озеленения. Надежда всегда есть. Теперь, когда вы все узнали, я думаю, вы пойдете своей дорогой?
– Нет, мне нужно еще кое-что узнать. Мария, остановитесь, пожалуйста. Мне тяжело вас догонять. У меня небольшие проблемы с обувью.
Она остановилась, с любопытством посмотрела на мои ноги и ухмыльнулась:
– Кажется, ваша туфля изголодалась по свежему воздуху.
– Да, определенно. Она сейчас дышит и наслаждается не только свежим воздухом, но и грязью, которая успела уже подружиться с моим носком.
– Хорошо, я оцениваю ваше остроумие и жду последнего окончательного вопроса.
Вздохнув, я спросил:
– Скажите, вы знаете деревню Птичья долина?
Девушка изменилась в лице, нахмурилась и поправила шляпку.
– Откуда вы знаете про Птичью долину? – ее голос прозвучал настороженно, и она бегло осмотрелась по сторонам.
– Я бывал там, правда, один раз, но мне хватило, чтобы запомнить на всю жизнь. И мне, кажется, что я вас когда-то знал. Если я не ошибаюсь, вам сейчас должно быть как и мне – двадцать семь.
Она некоторое время молчала, напряженно всматриваясь в мое лицо, видимо разыскивая знакомые черты.
– Извините, вы обознались. Я вас не помню.
– Но все же совпадает, так? Вас зовут Мария, вы родились и жили в Птичьей долине. Если не ошибаюсь, у вас были братья, а еще отец и мачеха. Там неподалеку, где вы жили, были качели на дереве, мы там познакомились. Я приезжал со своим другом к вашей соседке. Не помню, как ее звали, такое странное имя…
