– Да, к сожалению, старик не дал мне дара на сочинение стихов и песен. Я все так же их коряво придумываю, как и в детстве. И меня все время не покидал вопрос, кем был этот старик. Я долго искала хоть какую-нибудь информацию, но ничего не нашла. А теперь, когда я узнала, что ко мне приходил твой брат, которого также заразил другой старик, приходивший к тебе, я теперь ничего не понимаю. Это все так странно… Ведь твоему брату было пятнадцать, а моим старшим братьям по восемь, но они не заболели. Если старик приносит в дом болезнь, то почему она не действует на детей? Слишком много вопросов, а ответов нет.
– Мне кажется, есть некий порог, после которого человек заболевает, – предположил я, – и этот порог тринадцать-четырнадцать лет. А пока те, кому не исполнилось тринадцать, они в безопасности. Может потому, что старику не выгодно их заражать, они ведь потенциальные жертвы, и могут ему еще пригодиться, когда им будет исполняться по тринадцать.
– Наверное, ты прав, – согласилась она и откусила кусок вишневого пирога. – Очень вкусный.
Я тоже попробовал пирог, и мы сидели в молчании и смотрели в окно, где уже начинало смеркаться.
– Невероятно, что мы оказались в одном городе, – сказал я.
– Невероятно, что ты меня помнил все это время, – подмигнула она.
– Но ты-то тоже меня не забывала, раз вспомнила.
– Нет, забыла, но ты таким настойчивым оказался, что пришлось вспомнить.
– Тогда, может, ты вспомнишь, о чем мы разговаривали возле дуба, когда познакомились?
– Нет, к сожалению, это выше моих сил, могу только предположить, что о каких-нибудь детских глупостях, – вдруг она забеспокоилась, увидев, что на улице зажглись фонари, и сказала: – Мне пора домой, я и так уже задержалась.
В эту минуту от досады я чуть не хлопнул себя рукой по лбу: ведь она наверняка была замужем и у нее были дети, а я уже начал витать в каких-то розово-мыльных пузырях, представляя нашу следующую встречу. Я предложил ее проводить, и она согласилась.
Но, только выйдя на улицу, я вспомнил о своей порванной обуви и понял, что прогулка будет непростой. Мария даже развеселилась и начала мило подшучивать над моим ковылянием. По дороге мы просто болтали на разные темы, не имеющие никакого отношения ни к нашему детству, ни к старику, ни к печальным событиям. Температура воздуха понизилась, дневная растаявшая грязь начала подзамерзать и хрустеть под ногами, и с неба снова начали сыпаться легкие крупинки снега. Мария подняла воротник и втянула голову в пальто. Я заметил, что у нее не было шарфа и перчаток, и еле уговорил ее надеть мои, уверяя, что я точно не замерзну, в отличие от нее. Она повязала мой шерстяной шарф вокруг своей тонкой шеи, нырнула маленькими руками в мои огромные перчатки и задорно улыбнулась.
Она жила не так далеко от интерната, в старом квартале, который располагался по склону вдоль реки. Дома там напоминали бараки, стоявшие друг на друге в два этажа, будто нелепо склеенные ребенком спичечные коробки.
– Ладно, я пойду, – проговорил я, когда она сказала, что мы подошли к ее дому. – А то вдруг твой муж еще увидит нас. Нехорошо будет.
– Подожди, – остановила она, – сначала забери шарф и перчатки. Спасибо тебе за них. И у меня нет мужа. И мужчины тоже нет, – поспешила она добавить, как только я открыл рот, чтобы спросить. Видимо радость, отразившуюся на моем лице, мне не удалось скрыть, так как она засмеялась.
– Это замечательно, то есть я не имею в виду, что для тебя замечательно, это для меня замечательно, – я бубнил еще какую-то глупость, а она потешалась надо мной, пока рой крошечных снежинок летал над нашими головами.
Вдруг обеспокоенный девичий голос окликнул ее:
– Мария, ты пришла? – на старых, обсыпавшихся ступеньках дома, стояла, закутавшись в большой платок, совсем юная девушка и встревожено смотрела на нас.
– Да, Аля, я пришла, – отозвалась Мария. – Ты, наверное, меня заждалась? Извини, я задержалась сегодня. Аля, познакомься, это мой… мой старый друг, Иларий. Иларий – это Аля.
– Добрый вечер! – поздоровался я и махнул ей рукой, на что девушка нахмурилась и едва кивнула.
– Ладно, мне пора, – сказал Мария. – Всего доброго тебе, рада была встречи.
– Но мы же еще встретимся, да? – спросил я.
– Конечно, встретимся как-нибудь, – улыбнулась она и быстро пошла к дому.
Впервые за долгие годы я возвращался в свою пустую квартиру со счастливой улыбкой, по-настоящему счастливой.
Через несколько дней, когда пришел выпуск нового журнала, я, не вытерпев, побежал к интернату и, узнав у дворника, что Мария была на работе, попросил его позвать ее. Она очень удивилась, увидев меня, но и не скрывала, что обрадовалась этому неожиданному визиту.
– Как раз проходил мимо вас, журнал получил, только что из типографии, его еще в продаже нет. Подумал, вдруг ты на работе и захочешь почитать, – сказал я.
