– Что если? – спросил я, сохраняя хладнокровие, а про себя умолял ее не говорить то, о чем я подумал.
– Ты понял, что я имею в виду.
– Нет, я ничего не понял, – нервно ответил я. – Ты слишком паникуешь. Я уверен, в седой пряди в волосах Али нет ничего страшного. Во всем остальном она же чувствует себя хорошо?
– Не знаю, вроде хорошо. Я только волосы увидела, и мне подурнело. Я не сказала ей про них, чтобы не пугать. Сказала, что сбегаю в магазин, лишь бы она не поняла, почему я так испугалась. Я сразу побежала к тебе. Прости, что я пришла, но мне стало так страшно.
– Все хорошо, все хорошо. Ты молодец, что пришла. Я уверен, ничего страшного не случится. Это всего лишь прядь волос.
Как же я неубедительно лгал, пытаясь успокоить и ее и себя. Но даже моя неубедительная ложь помогла: Мария чуть приутихла, поверив мне, что она зря переживает.
Когда она ушла, я порылся в ящике стола, нашел пачку сигарет и закурил.
Вечером я со страхом шел домой, впервые за долгое время я боялся теней и темных переулков. Мне казалось, что я снова тринадцатилетний, беззащитный подросток, оставшийся без семьи, что я один во всем холодном, мрачном мире, а впереди меня ждет неминуемая расплата за мою ошибку.
Дома я вздохнул с облегчением, когда выяснилось, что, не считая небольшой пряди седых волос, Аля чувствовала себя хорошо. Она была весела и за ужином болтала, не переставая смешить нас. А я и Мария смеялись и перебрасывались короткими и многозначительными взглядами, в которых светилась надежда и уверенность, что в пряди седых волос действительно нет ничего страшного.
Утром нас разбудил крик. В соседней комнате кричала Аля. Она стояла в белой сорочке возле зеркала и рассматривала свои длинные густые волосы, которые еще недавно были насыщенного каштанового оттенка, а теперь они были словно опутаны блестящей серебряной паутиной.
– Почему у меня седые волосы, как у старухи? Я что, умираю? Что не так со мной? – закричала, а мы стояли пораженные, будто обухом топора, не в силах вымолвить ни слова.
Мария бросилась обнимать ее, усадила на кровать и пыталась успокоить, перебирая какие-то пустые слова, которые первыми шли ей в голову. Когда Аля уткнулась в ее плечо и положила свои руки ей на плечи, я подошел поближе и посмотрел – маленькие коричневые пятнышки, словно опасные очаги плесени, разрослись по молодой коже рук. Я, чтобы не испугать девочку, тихо коснулся Марии и взглядом показал на руки. Она глянула на руку Али, крепко сжала ее и невыносимым взглядом, полным тоски и боли, посмотрела на меня.
Я не смог выдержать ее взгляд и торопливо вышел из комнаты. В голове зароилась масса страшных мыслей, которые начали жалить меня как тысяча разъяренных пчел: «Неужели кошмар возвращался в самом страшном своем проявлении?». Ко мне подбежала Мария.
– Иларий, давай будем говорить честно, – прошептала она, стиснув зубы, будто от боли, – мы с тобой понимаем, что происходит с ней. Ведь так? Просто скажи это, потому что я не могу, я не могу это произнести.
– Подожди, мы сейчас все выясним, – я решительно направился в комнату девочки, и Мария снова побежала за мной. – Аля, дорогая, скажи, кто живет в доме у Лизы? – спросил я.
Она шмыгнула носом и непонимающе посмотрела на меня.
– Ее семья живет: мама, папа, бабушка и дедушка.
– Что насчет дедушки, он был одет в коричневый пиджак с нашивкой двух лебедей слева, и у него была шляпа?
– Нет, у него ничего из этого не было.
– Хорошо, а он говорил, как его зовут?
– Он сказал, что я могу называть его дедушка Кир.
Миллионы адских колокольчиков яростно зазвенели в моей голове, будто разрушая мои внутренности, когда я услышал эти слова.
– А зачем тебе это знать? – спросила она.
– Да так, просто. Я с ним был когда-то знаком, и тут такая случайность. Пожалуй, надо его навестить… да, надо определенно его навестить, – пробормотал я, чувствуя, как мои ноги онемели, и я бессознательно вышел из комнаты. Едва соображая, я наспех оделся в рабочий костюм, побежал на кухню и схватил самый большой кухонный нож.
– Куда ты? Что ты собираешься делать? – Мария вцепилась холодными пальцами в мои руки.
–Он сейчас там, в доме Лизы.
– Он?
– Да, тот самый, кто приходил ко мне.
– Значит, Аля… – обреченно прошептала она и сильнее сжала пальцы.
– Пока не могу ничего сказать. Мне нужно идти, а ты пока вызови на дом врача, пусть он ее посмотрит. Самое главное сейчас сохранять спокойствие, не паниковать. Мы обязательно найдем выход. Слышишь меня? Мы найдем выход.
Я вышел из дома, и на меня обрушился пронизывающий ветер. По дороге я ни о чем не думал, в моей голове все было, как в тумане – сыро, зябко и ощущение полной потери времени и пространства. Вокруг меня не было людей, лошадей, повозок, трамваев, машин – все стерлось. Был только я и ветер, бьющий резкими плетями по моему лицу. Холодный нож, спрятанный под пальто, давал мне небольшое, но ощутимое успокоение.
