С тенью на мосту полностью

— Да, брат, ты прав, я просто задница Прошки! — я счастливо улыбался этим словам, которые когда-то казались мне настоящим оскорблением, и из-за которых я так часто мечтал хорошенько начистить ему лицо, а теперь эти слова были для меня самыми трогательными и родными. — Брат, ты простишь меня когда-нибудь? За все это, что я натворил, ты простишь меня?

— Мне не за что тебя прощать, Иларий, — вздохнул он. — Давай присядем здесь, — он показал на старое поваленное дерево, которое много лет служило Бахмену лавкой. — Все, что случилось, должно было случиться. Ведь вся наша жизнь была неправильной. Все неправильное пошло отсюда, из Холмов. Отец воспитывал нас, разъединяя и давая понять, что мы разные. А в чем наше отличие? В том, что я родился первым? Чушь какая! Я всегда так высокомерно к тебе относился, ябедничал, подговаривал к проделкам, а ты глупый верил мне, все считал, что старший брат плохого не посоветует. Эх, Иларий, я ведь сам заноза в заднице. Ты думаешь, я читал все эти книжки, которые мне покупал отец? Хах, я только делал вид, что мне это все интересно, да насмехался над тобой, считая, что я лучше тебя. И все это только из-за того, что отец так решил… Глупая и бестолковая жизнь у меня была, а у меня ведь и друга никогда не было. Я был таким заносчивым, что всем тошно было только от одной моей чванливой физиономии. Я был просто ничтожен как человек… Это ты меня прости, если сможешь, за то как я относился к тебе.

Он погрустнел, печально посмотрел мне в глаза и сказал:

— Брат, я ведь еще жив. Моя душа еще жива. Она находится в теле, которое он захватил. Мои мысли, мое сердце и тело — все принадлежит ему, и только маленькая часть меня еще жива. Я могу вырваться от него только в этом мире. Ненадолго, но могу. Этот мир — это не рай и не ад. Этот мир такой же, как и на земле, но только здесь пусто и одиноко. Здесь никого нет, кроме тебя самого. Это хорошо, что ты заболел и умер. Так я могу тебе рассказать, что со мной происходит. Понимаешь, Иларий, мне очень плохо, — на его глазах навернулись слезы. — Это так трудно, когда ты не можешь управлять своим телом. И самое страшное, что я сейчас из себя представляю. Сейчас я — зло, которое стремится жить и размножаться, это зло, как паразит поселилось во мне, а я беспомощен, чтобы остановить его. И я предупреждаю тебя, в тебе тоже оно есть. Будь осторожен, — его холодная, липкая рука с силой сжала мою. — В тебе часть него, — он замолчал и резко повернул в голову, напряженно всматриваясь в пустоту. — Он скоро придет, мне пора. Слушай быстрее. Он нашел уже глубоко несчастную, страдающую душу. И эта душа уже дала согласие на дар. Я ничего не могу поделать. Но мне больно, больно от этого. Он будет пожирать души и их тела, также как случилось с нами, со мной и родителями. Иларий, ты должен помочь этой несчастной душе не стать злом. А она может им стать. Слишком она несчастна.

— Богдан, скажи, это девочка? Ее зовут Мария?

— Я не знаю, как ее зовут, и кто она. Для меня нет больше имен и пола. Это просто душа. Я чувствую ее страдания, и он чувствует. Он питается ими. Все, мне пора. Он не должен знать, что я разговаривал с тобой. Храни это в тайне. Знай, я могу с тобой разговаривать только тогда, когда ты умираешь.

— Умираю? Но я уже умер!

— Да ты умер, но ты будешь жить, — Богдан схватил светильник, вскочил и направился в темноту.

— Постой, как мне тебя спасти, как помочь? Кто он такой?

— Увы, я не знаю. Он не пускает меня к себе. Если я не умру полностью, я попытаюсь узнать ответы на твои вопросы, но на это потребуется время. Может, много времени. Когда я найду ответы, я дам тебе знать, но тебе нужно будет снова умереть. Это опасно, есть вероятность, что ты никогда уже не вернешься, но другой возможности встретиться у нас нет. Я не говорю тебе «прощай», брат…

Он бросил на меня последний взгляд, полный страдания, нырнул в темноту, и светильник погас.

Вдруг листья деревьев зашумели, словно на них подул сильный ветер, и я полностью погрузился в темноту. Посмотрел на небо, но там не было звезд. Чернота, как жидкая смола, облепила меня, и я, теряя опору под ногами, полетел в пустоту. Бурлящий и свистящий звук клокотал в моих ушах, чудовищный водоворот трепал меня из стороны в сторону. Вода, черная и густая вертела меня, как барана на вертеле. И я почему-то вспомнил последнюю встряску отца.

«Хорошо, что умер, иначе мне снова пришлось бы умереть, — подумал я. — Брат сказал мне, что я оживу, значит, нечего бояться, нужно как-то выбираться отсюда».

Взмахнув руками, как птица, я двинулся вперед, еще раз взмахнул и через некоторое время вынырнул на поверхность. Повсюду была вода, и снова на небе появились звезды.

— Помогите, помогите! — закричал детский голос. Он был очень тонким и практически безжизненным.

Где-то тонул ребенок. Это была девочка.

Я поплыл на крик, разгребая руками черную, невероятно холодную воду. Странно, что я знал, как плыть, ведь я не умел плавать.

— Где ты? — крикнул я.

— Здесь, — в темноте мелькнула белая ладошка, — я здесь, помогите!