— О чем ты говоришь? Ты мой друг! Мне все равно, что сочинял там Милон.
— Ты ему поверил?
— Нет! Ни одному слову.
— Спасибо тебе, — Ладо обнял меня. — Для меня это очень важно, — он похлопал меня по плечу, и вдруг нервно засмеялся: — Ну, Иларий, вляпались мы с тобой в такое дерьмо, которое еще нужно постараться найти.
— Мы вляпались в дерьмо всех овец и баранов в мире, — засмеялся я тоже.
— А мне кажется, что и человеческое дерьмо отлично впишется в нашу дерьмовую ситуацию. Милон вон, гадит как, со всей силы. Старается.
Напряжение всех долгих дней, хранившееся в нас, как сдерживаемая вода в дамбе, хлынуло потоком: мы зашлись в неудержимом хохоте, вырывавшемся из нас словно обезумевшие демоны. Мы смеялись так, словно вот-вот сейчас нас должны были повести на ту самую виселицу, обещанную Милоном, и нам оставалось только высмеять все, что уже не суждено было.
— Вам нужно уехать, — хохотал я, — сегодня-завтра Милон приковыляет к Бахмену, а Бахмена-то и нет, мы уж его схоронили! Еще припаяет нам и его убийство! Вот веселье-то будет!
— Это точно, припаяет, как пить дать припаяет! — смеялся Ладо, корчившись как гусеница, пришпиленная булавкой к дереву.
В мастерскую, услышав наш дикий смех, забежала испуганная Софико.
— Дорогая моя, скажи, ты несчастна? — Ладо, переставая смеяться, опустился на колени перед дочерью.
— Папа, почему ты спрашиваешь?
— Прошу, прости своего глупого отца, я постараюсь, чтобы ты была счастливой. Прости за то, что я не могу дать тебе счастливую жизнь, — его голос вздрогнул. — Прости меня. Я такой глупый, такой нелепый человек. Ты сможешь меня простить?
— Папа, я не понимаю, о чем ты говоришь? — на глазах Софико навернулись слезы. — За что тебя простить?
— Нам снова нужно будет уехать. Сегодня же.
Она посмотрела на него не по-детски серьезными глазами.
— Хорошо, папа, если так надо… Я все равно не нашла здесь подруг. И я совсем не несчастлива. Я очень рада, что ты у меня есть, и мама, и Тито с Тиной, и Мамука, хоть он сопливый и только и делает, что кричит. Нет, папа, я счастлива рядом с вами. И не говори, что ты глупый и нелепый, ты самый хороший человек.
Когда Софико ушла, я сказал Ладо, что отдаю им лошадь и телегу, чтобы они могли уехать, потому что это из-за меня у них возникли все проблемы. Ладо со слезами на глазах поблагодарил меня и сказал:
— Мы будем уезжать ночью, если Тито успеет вернуться. Он поехал вчера отвозить Вариду. Только бы он успел приехать…
Я ахнул: я совсем забыл поблагодарить эту женщину, согласившуюся помочь мне.
— Ей было плохо. В доме что-то случилось с ней. Она просила передать тебе, чтобы ты был осторожен, говорила всякие пугающие вещи. От твоей благодарности она тоже отказалась, сказала, что ей ничего не нужно от сироты, — продолжил Ладо.
— Куда же вы теперь поедете? — спросил я.
— Не знаю, не думал, что нам снова придется переезжать. До Холмов мы жили не так далеко отсюда. Мы там прижились, думали, что обрели, наконец, дом. Но я, Иларий, как ветер в поле, цепляет меня по жизни за что-то, и я втягиваю во все это и свою семью. Нелепость я сплошная, а не человек. Милон был прав, в том, что во мне течет цыганская кровь, моя мать была цыганкой. И так получается, что куда бы мы ни приехали, везде нам нет места. В том селе я работал у одного старого одинокого человека. У него была дочь, но ей не было дела до отца. Я построил ему сарай, отремонтировал крышу. Старик привязался к моим детям. И он подарил мне свою дряхлую лошадь. Она, конечно, помогала в хозяйстве, но поверь, эта лошадь была стара, как сам мир. Старик неожиданно помер, и его дочь приехала за наследством. И тогда ей наговорили добрые люди, что я украл лошадь. Конечно, чтобы я ни сказал, никто и не слушал меня. Я ведь цыган, безбожник, вор и антихрист. На мне стоит клеймо с рождения. Лошадь, в итоге, я вернул дочке старика, но она сказала, что я обманщик, поменял хорошую лошадь на старую и больную. Целая толпа людей собралась посмотреть, как мы будем с котомками и с детьми покидать село. И я благодарен им, что они хоть не плевали и не кидали в нас камни. А теперь жизнь преподносит все новые сюрпризы.
— Вам нужно уехать настолько далеко отсюда, насколько это возможно. Вы другие. Вы отличаетесь ото всех. Вы добрые, а здесь, в этих местах, плохо живется добрым.
— Спасибо, мой дорогой друг. Верю, что мы найдем хорошее пристанище. Я не одинок, у меня есть семья. Но, а что будешь делать ты? Как ты справишься со всем этим?
— Не беспокойся обо мне. Это я вас всех втянул в это. Скоро наступят морозы, и вам придется нелегко, прежде чем вы найдете новый дом, а я как-нибудь справлюсь. Что-нибудь придумаю.
— Иларий, знаешь, что я подумал? — воскликнул Ладо. — А не сбежать ли тебе вместе с нами?
На минуту эта мысль захватила меня, но тут же я покачал головой.
— Спасибо тебе, но я не могу бросить овец. У меня слишком много дел здесь. Я должен узнать, что случилось с братом. И я не хочу быть вам обузой…
