На экране начался сюжет о том, что звездная киногруппа начинает в России постановку нового фильма по мотивам произведений Чехова. Большое интервью дал режиссер-постановщик и исполнитель одной из главных ролей, популярный английский актер Том Хейли. Томтит предстал перед камерой с трехдневной щетиной, очевидно, предполагая, что большинство русских мужчин носят бороды. За его спиной, за столом с самоваром, расположились известные всему миру актеры. Оператор под голос Тома выхватывал их лица, проскользнув мельком по профилю молоденькой светловолосой девушки, но Томтит, словно почувствовав такое невнимание, не оборачиваясь, сообщил, что в постановке занята молодая и очень талантливая российская актриса Настя Кардаш.
Потом была сделана попытка взять интервью у Дени Джонса, но тот лишь отмахнулся. Зато молодая российская актриса отказываться на стала и ответила на несколько вопросов. Говорила она негромким голосом и, казалось, была смущена таким вниманием. Варя внимательно следила за всем происходящим на экране, да и Сушкова перестала рассматривать свои ногти. А когда сюжет закончился, Жанна вздохнула и уставилась на Синицыну.
— Я тебя не понимаю, если у тебя что-то с ним было, как ты могла его упустить? — И, не услышав ответа, продолжила: — Попадись он мне, я бы так в него вцепилась!
Она замолчала и продолжала вглядываться в подругу.
— А ты сегодня значительно лучше выглядишь, — наконец сказала она, — значит, действуют таблетки. Но все равно надо принять парочку перед завтраком — так врач сказал, и Андрей тоже приказал мне следить, чтобы ты режим не нарушала.
Варя стала накрывать на стол, а Синицына решила позвонить маме. Мобильник оказался почти совсем разряженным, и это было странно: Варе казалось, что она накануне заряжала его, и даже не один раз. После нескольких неудачных попыток зайти в журнал звонков или в телефонную книжку стало ясно, что дорогой аппарат неисправен. Теперь не было никакой возможности связаться с родителями или позвонить на работу. В доме есть, конечно, городской телефон, но им пользовались крайне редко, и вряд ли в его память занесены мобильные телефоны Синицыных — скорее всего, там лишь номера, необходимые Владимиру Викторовичу.
Сушкова наблюдала за ней, все поняла и даже обрадовалась произошедшему, сказав, что не следует отвлекаться на всякую ерунду, а надо отдыхать и принимать таблетки. И тут же подсунула две.
Потом они ели и говорили о чем-то, что Варю не интересовало вовсе, она пыталась вспомнить нечто очень важное, но не могла. Какая-то мысль крутилась в сознании, но ускользала… Нить ухватить было невозможно: клубок стремительно вращался: мелькали воспоминания, образы, лица людей, слова и обрывки фраз. Что-то говорила Сушкова, но то, что она говорила, улетало в пространство, и понять, что она хочет, было невозможно. Время пульсировало — то сжимаясь, то растягиваясь до бесконечности… Заходила вдова Бедриченко, и Варя не смогла узнать ее, хотя Светлана наклонилась и заглянула ей в глаза.
Светлана пошевелила губами, но слов не было, и лишь вечность спустя где-то в космосе прозвучал медленный колокол:
— У-уж-асс ккако-ой! Бедная Ва-ррряяяяя!
Опять она лежала в постели, возможно, лежала уже давно, а может, и не было никакого утра, и никакая вдова Бедриченко не заходила — все это был сон, и вся жизнь до этого была сном. Реальной оставалась лишь школьная подруга. Сушкова все время находилась рядом. Она сидела возле постели, и, открывая глаза, Варя смотрела на нее и пыталась понять, где находится. Пару раз Жанна подносила к уху Вари телефончик, где звучал мужской голос. Кто-то интересовался ее здоровьем, но Синицына не могла понять, кто это, и не могла вспомнить необходимых слов, чтобы ответить. Зато отвечала Жанна, она что-то долго объясняла и даже выходила из спальни. В какой-то момент сознание прояснилось, и Варя отчетливо услышала ее голос:
— …с утра нормально выглядела, а сейчас снова в отключке. Может, сиделку нанять, а то смотреть на это уже сил нет?..
