С тобой по краю полностью

– Каждый мой вздох, каждый стон рядом с тобой был настоящим. Все мои чувства, ощущения… Все было настоящим. Да мы же вышли за рамки договора! – выкрикиваю слова, обхватывая себя за плечи.

– Мне больше нечего сказать, – отвечает, смотря в стену напротив.

Я подхожу к нему, преодолев между нами расстояние в пару шагов. Смотрит на меня.

– Я не понимаю, зачем ты это делаешь, – вцепляюсь пальцами в лацканы его пальто, которое он не снял, войдя в квартиру. – Не знаю, – качаю головой. – Но я хочу, чтобы ты знал, я люблю тебя, слышишь? Такого, какой ты есть, – глаза в глаза. Его океаны сейчас такие родные, что я готова утонуть. Каждый раз я готова в них тонуть, отдавая всю себя.

Тянусь к нему сама, не в силах сдержать порыв, даже после всего того, что он сказал. Но мужчина меня отстраняет. Обдает арктическим холодом.

– Когда придут документы, подпиши их, – отступает от меня.

– Не подпишу, – качаю головой, глотая слезы. Закусываю губу, отворачиваюсь. Лишь бы не реветь. Не сейчас.

Он еще раз окидывает меня взглядом и торопится к двери.

– Ты слабак, Грозовский! Взрослый, а такой слабак! – выкрикиваю ему вслед.

Он замирает в дверном проеме на пару секунд. Но, не обернувшись, покидает квартиру, закрыв за собой дверь.

Это конец!

Понедельник сменился вторником, потом среда и так пронеслась одна неделя, затем и вторая. На пороге замаячил Новый год.

Документы на развод так и лежат у меня на столе неподписанными. Все еще надеюсь, что мы сможем сойтись. Я верю в это. Особенно в канун Нового года. Я все еще жду чуда.

Но чуда для меня не припасли.

Среди пары у меня начинает трезвонить телефон. Я мельком смотрю на входящий и мое сердце запинается. Сиделка бабушки.

– Алло, – отвечаю, пригнувшись, чтобы не попасть на глаза преподавателю.

– Пашенька, бабушке плохо. Скорая увезла, – тараторит женщина. – Говорят, что…

– Я еду. Уже еду, – шепчу в трубку, дрожащими руками сбрасываю звонок. Быстро скидываю тетради, ручки в свою сумку. Люся на меня смотрит, ничего не понимая.

– Ты куда? – спрашивает.

– Бабушке плохо, – отвечаю, а она понимающе кивает.

Не спрашивая, поднимаюсь с места, тороплюсь на выход.

– А куда это Грозовская собралась? Все? Лекции более не интересны? – слышу слова преподавателя.

Как шушукаются студенты. Но мне не до этого. Единственное, что говорю:

– Извините, – и выбегаю из аудитории.

Вызываю такси. А пока жду машину, пару раз набираю Натана. Но он не отвечает.

На дорогу до родного города уходит непозволительно много времени. Словно именно сегодня все, сговорившись, рванули в область, организовав пробку. Еще не раз созвонившись с тетей Лидой, сиделкой, узнаю про состояние бабули. Но ничего неизвестно. И это страшит больше всего. Я боялась опоздать.

А когда такси останавливается у единственной ЦРБ города, я рванула в здание, боясь терять драгоценное время. А когда впопыхах вбежала на второй этаж, где ждала известий Лидия, из дверей выходит врач. Женщина поднимается.

Я еле переставляю ноги, на них будто гири нацепили. Дыхание не могу выровнять. Будто стометровку на время пробежала.

– Нам не удалось… – слышу обрывки фразы врача.

Ноги подкашиваются, на плечи давит вселенский груз. Перед глазами все плывет…

– Паша, девочка, – словно вдалеке кто-то кричит.

“Я не успела” – болью бьётся в мыслях.

Не успела, не успела, не успела…

Виски взрывает боль.

– Паша, – зовет меня мужской голос.

Открываю глаза. Встречаюсь с такими же, как у меня.

– Привет, – улыбается родитель.

– Чего тебе? – спрашиваю и пытаюсь сесть. Я в больничной палате. Видимо, отключилась все-таки.

Отец придерживает меня за плечи, не давая поменять положение.

– Так вот ты как рада видеть отца? – не меняя тон, улыбается. И эта улыбка бесит.

– Так вот тебя сто лет не видела, – парирую я и оставляю попытки сесть. Черт с ним. – Нет причин для радости.