С того света полностью

Миттеран сообщает Брокару о сложных схемах, которыми он в свое время пользовался для финансирования тайных партийных касс, а потом своего правительства с целью финансирования рекламных кампаний, митингов в провинциях, а потом неожиданных действий в политике. По поводу журналистов он утверждает, что не стал бы пренебрегать прослушкой и шантажом, а если этого оказалось бы мало, натравил бы на них налоговиков и даже не чурался бы физических угроз. Более того, он признается, что иногда вынужден был избавляться от докучливых персонажей, покушавшихся на основы его власти.

Эктоплазма очень довольна тем, что наконец-то смогла поведать свои тайны.

– Я все тебе рассказал, Жерар. На твоем месте в благодарность за советы я бы поставил президента Миттерана в пример в следующей же речи. Так ты автоматически добьешься доверия и симпатии, это даже откроет тебе дорогу в президенты. Чао!

Габриель-женщина завершает повтор того, что диктует ему бывший президент устами Люси.

В невидимом мире продолжается диалог Миттерана с теми, кто его пригласил:

– Знаете, дочки, мне здесь скучновато. На земле я консультировался с медиумами и с мамаду. Это было забавно. Я думал, что на том свете будет не хуже; но вот теперь, живя здесь, я изнываю от скуки. Как насчет того, чтобы почаще видеться? У меня, например. Я по-прежнему обитаю в Елисейском дворце. Шикарное место, вот увидите!

После общения с Франсуа Миттераном обстановка за круглым столом становится менее напряженной, хотя сидящие продолжают соприкасаться кончиками пальцев. Габриель-женщина позволяет министру внутренних дел поговорить с Эдгаром Гувером, связанным с мафией. Тот позволяет себе расистские разглагольствования, но француз от них только млеет. Потом жены министров изъявляют желание поговорить со своими мамашами. Те дают им жизненные советы и даже делятся кулинарными рецептами. Писатель тем временем изнывает от болей в животе, поэтому свертывает сеанс и выпроваживает восторженных гостей, обещающих скоро вернуться.

После их ухода Габриель плюхается в кресло и облегченно переводит дух. Кошки тут же принимаются тереться об его лодыжки, как будто торопятся погасить порожденные сеансом зловредные волны.

– Что ж, сеанс столоверчения с участием двух действующих министров и усопших политиков завершен!

– Вы не ударили в грязь лицом, Габриель.

– Хорошо, что рядом были вы, Люси. Между нами говоря, это действительно был он, Миттеран? Вы же видели его там, в зазеркалье.

– Кто еще мог бы столько всего наговорить?

– Что да, то да… Я здорово устал, пойду-ка спать. Это то, чего мне больше всего недоставало в мою бытность блуждающей душой: мгновений забытья, когда отключается мысль.

Габриель-женщина избавляется от одежды медиума, натягивает ночную рубашонку и ложится спать.

– Можете не стеречь мой сон, – говорит он, обращаясь к потолку. – Меня охраняют ваши кошки, в случае чего они меня разбудят.

– Не беспокойтесь, у нас есть другие занятия, мне не до наблюдения за вами, – отвечает Люси.

Люси и Долорес парят над кроватью, на которой храпит Сами Дауди.

– Какая плотная аура! – огорчается бывшая заключенная тюрьмы Ренна, ставшая специалисткой по энергетике душ.

Они продолжают над ним кружиться. Храп становится все громче.

– Гляди, его сон переходит в глубокую стадию. Возможно, плотность ауры изменится. Будь наготове, Люси.

Медиум следит за парообразной оболочкой вокруг бывшего возлюбленного. В ней появляются более темные участки, а потом над макушкой открывается дырочка.

– Сон в парадоксальной фазе. Защита отсутствует. Действуй, Люси!

Молодая женщина-медиум, вися над спящим, подносит к его голове указательный палец. Она вводит палец в дырочку, погружает его в череп. Спящий вздрагивает, всхрапывает, чмокает губами. Трепанация продолжается, достигнут мозг. Кончик пальца касается мозолистого тела мозга, связывающего два полушария, Люси напрямую транслирует свою мысленную энергию. При этом она знает, что нельзя терять времени, парадоксальная фаза сна длится не более десяти минут. Необходимо немедленно найти способ подействовать на сознание.

– Это я, твоя мама. Слушай меня.

– Мама? – громко откликается во сне Сами.