Я уж было дрогнул, решив пойти, потому что как-то все это выглядело смешно, нелепо. Но Валерка обернулся к Роману и сказал, что его очередь идти. Роман спросил: «А чья вчера была очередь моторку вести?» – «Ну, не ты же ее вел», – ввернул я. «Мог бы и я», – сказал Валерка. Лесничий засмеялся и напомнил, как мы вчера чуть мотор не разнесли на хрен. «Уже слишком поздно было», – заспорил Валерка. «Плохому танцору всегда поздно, – ответил Роман, – рассматривайте это как наряд вне очереди». – «Мы не в армии», – сказал я. «Но еще туда попадете, – сказал Роман, – привыкайте, вон у Будды поинтересуйтесь, как там, да, Миша?»
«Ладно! – бросил лесничий. – Кончай базар». «Ага», – сказал Миша, беря чайник и котелок и выходя из зимовья.
Мы замолчали, почувствовали себя неловко… А Роману хоть бы хны. По его лицу блуждала усмешка. Миша вернулся, поставил котелок с чайником на печку. Зашипели капли воды.
– Погода снова портится, – проговорил Аверьянов, глядя в окошко. – Не хотелось бы тут с вами заторчать.
– Сейчас выдернем эту консервную банку – и домой, – сказал Роман. – Меня там тоже ждут более приятные моменты.
И он почему-то весело посмотрел на меня.
– Если бы работу так просто делать, как базары разводить, – ответил лесничий.
– Вообще рыбаки свою работу должны были сначала сделать, а потом валить домой.
– Колхозное имущество! – воскликнул Аверьянов, разводя большими руками. – С такими тружениками коммунизма не построишь.
Роман засмеялся.
– Коммунизм надо строить на других планетах. Здесь не те природные условия. Человек человеку не человек.
– А что, – сказал Аверьянов, задумчиво скребя щеку, – может, где-нибудь уже и есть коммунистическая планета…
Пока завтракали, исчезли последние проблески солнца, тучи наползли густо, закружились редкие снежинки, крупные, мохнатые. Байкал все сильнее раскачивало. И снег летел быстрее. Выкурив еще по сигарете, мы собрались и пошли под снег. Вытащили из-под брезента в лодке лебедку, трос. Отыскали почти напротив лиственницу, прикрепили к стволу лебедку. Теперь надо было зацепить трос за нос катера. Я взял трос, отвернул голенища резиновых рыбацких сапог. Лесничий вырубил и передал мне посох. Опираясь на него, я пошел по валунам, но на полпути остановился. До следующего валуна, то показывающегося, то скрывающегося в волнах, добраться было невозможно. Я прощупывал посохом глубину, примерял к себе – здесь уже было по пояс. Да еще играли волны. Пришлось повернуть назад. На обратном пути я оступился и зачерпнул ледяной воды со снегом. Чертыхаясь, выбрался на берег, принялся стаскивать сапог, вылил мутную воду, крепко выкрутил носки.
– Балахон химзащитный нужен! – воскликнул Роман.
– Попробуем на лодке, – сказал лесничий.
Но ничего у нас не получалось, волны не давали отчалить. Вымокшие и продрогшие, мы вернулись в зимовье. И, не сговариваясь, все кинулись к печке – разводить огонь. Лесничий зло рассмеялся:
– Холод – друг демократии!
Нога у меня окоченела, и, как только смолистые поленья занялись пламенем, я взялся за сапог. Стащить его мне помог Валерка.
– Ну что, пилить еще не надо? – спросил лесничий.
– Да не годится он на роль нового Сильвера, – сказал Роман. – Молоко на губах не обсохло. Уж Сильвер бы заарканил катер.
– Надо было самому попробовать эту роль, – огрызнулся я.
– Ну, если бы там в трюме была карта… – сказал Роман. – Или хотя бы бутылка рому.
– А что там, кстати? – спросил Валерка, оборачиваясь к лесничему.
– Ха, – ответил тот, качая лохматой башкой, – размечтались. Нет там ни беса.
– Бутылку спирта могли бы и оставить, – сказал я. Мне было очень холодно. Тепло от печки еще только двинулось первой волной.
Лесничий хмыкнул, взглянув на меня.
– Спирта ему захотелось, – укорил он. – Вон сейчас чайку пошибче. Кто за водой?
– Самый молодой член нашего экипажа, – сказал Роман. – А их двое. Один без ноги в некотором смысле. Значит, Валерка.
– Давай, твоя очередь, – отказался Валерка.
– Вот если бы мы жили в Грузии, этих препирательств не было бы, – сказал лесничий.
– А ты жил там?
– Отдыхал. В Гаграх.
– Это Абхазия, – сказал Роман.
– Ну, без разницы, – сказал лесничий. – Они там, на Кавказе, принцип старшинства соблюдают. Молодые без базара места уступают в транспорте. И всюду. Почтение, короче.
Роман обернулся к Валерке:
– Понятно?
Валерка нетерпеливо мотнул головой:
– Ну, мы-то не в Гаграх.
Я тянул ногу к печному железу, уже с наслаждением ощущая тепло. Блаженное тепло. В одном стихотворении я читал о том, что жизнь на земле обходится дешево, за сны, например, не надо ничего платить. И за огонь, добавил бы я, за огонь здесь, в тайге, на берегу шумящего моря. Виночерпий брызнул мне в глаза своей росой, хорошо было и без чая. Но за водой все-таки отправился Роман, вольный стрелок, лесничий настоял, раз уж мы не в Абхазии. И двадцать минут спустя мы глотали крепчайший чай, грызли кусковой сахар, трещали галетами. За сахар и галеты уже необходимо было платить, но здесь и провизия казалась каким-то даром свыше.
– Э, ладно, – сказал Миша, надевая шинель, – пойду в поселок, пора мне.
