Наконец мы прошли самое опасное место. Вскоре показался у берега катер, чуть подальше крыша и труба зимовья, устье речки. «Гляди в оба! Тут камни!» – крикнул Аверьянов. И мы с Валеркой уставились на волны, бегущие к заснеженному берегу. Но среди волн не заметили покатую спину валуна, раздался скрежет, лесничий взял вправо, лодка накренилась, и если бы в этот момент набежала волна, мы перевернулись бы, но нам повезло попасть в ложбину между волн. Лодка выпрямилась. Лесничий сыпал проклятиями. Мы виновато молчали. «Роман! Гляди вместо этих сосунков!» Но уже близок был берег, и мы причалили. Лесничий задрал хвост мотора, чтобы не повредить винт, и мощный удар волны в корму выбросил лодку на берег, внизу завизжали камни и снег. Мы выскочили на землю, хватаясь за борта, и потащили лодку вперед.
Собрав пожитки, пошли в зимовье. «Ну че, хоть печку-то затопить сможете?» – спросил лесничий. И мы с Валеркой начали щепать лучины. «Да один бы пока за водой сходил. Чайку надо! Продрыгли», – сказал лесничий. Я взял котелок и чайник. Неширокая быстрая прозрачная речка несла воды в шумящий Байкал. Волны гулко бились о железный корпус катера, на борту которого белела краткая надпись «Гром». Наполнив посуду водой, повернул назад и увидел, что из ржавой железной трубы над зимовьем уже закурился дымок.
…И краем глаза заметил, что из-за кедров кто-то вышел. Это был человек. Он смотрел на меня. На его круглом смуглом лице с высокими скулами мерцала странная улыбка.
На нем была серая шинель, шапка с кокардой, черные погоны, сапоги, в руке – чемоданчик. Солдат.
– А я по тайге немного пробежался, – сказал он. – Услышал, приплыли, ага, решил вернуться.
От удивления я ничего не мог сказать.
– Здорова, – произнес он, поставив чемоданчик на землю и протягивая мне обе руки.
Я подал руку. Он взял ее обеими и потряс.
Вместе мы вошли в зимовье.
Печка гудела.
– Здорова! – сказал солдат.
Все обернулись. Аверьянов тихо выругался, вглядываясь:
– Мальчакитов? Миша?!
Солдат нехотя кивнул, словно ему стыдно было в этом признаваться.
– Откуда ты свалился?
– А, Будда, привет, вернулся? – спрашивал Роман, протягивая ему руку.
– Ага, – отвечал тот и пожимал его ладонь обеими руками.
– Дембель?.. Неужели два года?.. Ведь вроде недавно уходил.
– Это здесь недавно, а там давно, – говорил Миша.
– Ну дела. Так ты с катером? – догадался Аверьянов.
Солдат отвечал, что с катером; в Усть-Баргузине он застрял, нет погоды, а тут прознал, что идет катер за рыбаками, и попросился, хорошо доехал, рюмочку поднесли.
– Но как это они тебя здесь бросили? Не могли подкинуть?
Миша чесал в затылке, хмыкал, сам удивлялся.
– И нам ничего не сообщили, говнюки.
– Зачем сообщать, – сказал Миша. – Сам сообщу.
Роман ухмылялся.
– Будда как был чудаком, так и остался. А куда ходил? На сопку? Молился?
– Нет, зачем, сам шел домой. А тут услышал, лодка поет.
Аверьянов засмеялся.
– Где ты служил-то?
Миша снял шинель, повесил ее на гвоздь, остался в кителе и шапке, сел на нары. Служил он в Даурии, в Забайкалье. В рембате.
– Ты же ремонтник по части лыж, зимовий? Что же там-то чинил? Машины?
Миша достал папироску, закурил.
– Не, мы больше по строительной части. Капониры делали.
– Ясно, копали, – сказал Аверьянов.
– Ну, землю тоже надо ремонтировать, – сказал с усмешкой Роман.
Миша взглянул на него и спокойно возразил:
– Не, зачем. Так хорошая.
– А еще что? – спрашивал Аверьянов.
– Ну, всякое, – говорил Миша. – Кирпич грузили, цемент по мешкам фасовали, картошку копали.
– А цемент-то зачем?
Миша пожал плечами.
– Да наверняка продавали, – сказал Роман.
– Не, – сказал Миша, – меняли. Мы им цемент, они мясо.
– Вам?
Миша кивнул:
– Ага, командирам.
Вода в котелках забурлила. Валерка предложил сварить рожки с кониной. Роман сказал, что надо хорошенько поперчить, чтоб отбить конский дух. Руки есть, вон перец, ответил Валерка. Роман возразил, что не он тут главный повар. Валерка сказал, что место вакантно, Роман может его занять.
Лесничий зажег лампу, но она тут же погасла. «А, черти, все попалили, – проворчал он. – Там у меня солярка, – сказал он, обращаясь к Роману. – Слышь-ка, Рома». Но тот неспешно доставал сигареты, закуривал.
– Я схожу, – сказал этот Будда.
– Да посиди, отдохни, – сказал Аверьянов, взглядывая на меня.
Я отправился за соляркой, слыша одобрительную реплику Романа, что, мол, правильно, надо привыкать к службе, подготавливаться.
– Эх-хо, – выдохнул Аверьянов, когда все расселись за столом, – и выпить не взяли. Знал бы, что ты тут кукуешь, обязательно прихватил бы шкалик.
– Меня ребята на катере угощали, – сказал Миша. – И я их угощал.
– Вез с собой?
– Ага. Маленько. Все выпили.
– Ну, еще бы, там плавают такие глотки.
– Но я удивляюсь, Мишка, что они тебя не завезли. Кто там капитаном?
– А, не помню. Из новых кто-то.
– Тогда понятно. Хотя и не совсем. Остальные-то?
– Да, – сказал Миша, – Малыгины братья, Гришутин, Васька Шныра. Там еще…
– И они тебя тут бросили?
– Ага, – сказал солдат.
– Ты обурятился как-то, – заметил Роман.
Миша возвел на него сквозь дымок от конины черные глаза.
– Сидишь в шапке.
