Искал-искал — и нашёл. Видит однажды: дым на берегу озера. И ещё дым, и ещё, и ещё. Много костров. Значит, здесь чудь зимует. Обрадовался Ляйне: теперь не уйдёт от него Чудэ-Чуэрвь.
Стал Ляйне весны ждать. На охоту ходил, двух медведей добыл Ляйне. Шкура у медведя густая, тёплая, мясо у медведя вкусное очень. Но не ради шкуры убил медведей Ляйне. И не ради мяса. Заготовил он медвежий жир, заморозил его и высоко на дереве спрятал, чтобы жадные песцы не добрались.
Медвежий жир — первое лекарство для воина. Спрятал его Ляйне до весны, когда будет с чудью сражаться.
Вот и весна пришла. Солнце над тундрой всплыло, весь снег растопило. Ручьи побежали в речки, речки побежали в озёра, озёра вспухли и сбросили лёд. Рыба пошла к берегу, икру метать.
Поехал Ляйне туда, где зимой костры видел. Пока по озеру плыл, солнце спряталось, темь упала на землю, на воду, на небо.
Подплыл Ляйне к вражескому лагерю, лодку привязал и тихонько полез на вежу, где жил Чудэ-Чуэрвь. Эту вежу он просто узнал: из реппеня (отверстия наверху вежи) самый жирный, самый густой дым валит. И запах самый сильный — мясом пахнет, свежей рыбой.
Слышит Ляйне, сам Чудэ-Чуэрвь говорит:
— Что-то глаза у Воавр повеселели? Что-то тело моё играет, будто перед боем? Что-то дым в реппень худо идёт? Не Ляйне ли по веже лезет? Не он ли до нас добрался? Не он ли смерть свою ищет?
Услышал Ляйне эти слова — и скорей с вежи долой, и к берегу. Спрятался в кустах, ждёт. Долго ждал.
Слышит — идёт его жена, его Воавр, его любимая. Чудэ-Чуэрвь её за водой послал. Видит Ляйне — Воавр верёвкой привязана, и тянется та верёвка от самой вежи. Чудэ-Чуэрвь её как собаку держал, на привязи. И верёвка та непростая. Верёвка та из тысячи корней сосновых, тысячи корней еловых сплетена: не сразу топором разрубишь, не сразу ножом разрежешь.
Увидала Воавр своего мужа, своего Ляйне, обрадовалась, про воду забыла. Обнялись они крепко, и от радости их утро наступило, и солнце взошло, и птицы запели, и тростник качнулся.
Сказала Воавр, сколько врагов в стане, сколько охраны у Чудэ-Чуэрвя. Выслушал её Ляйне и говорит:
— Вот тебе нож, подрежь верёвку, которой привязана. И собери вокруг вежи Чудэ-Чуэрвя побольше хвороста и сухой бересты.
Тут Чудэ-Чуэрвь стал за верёвку дёргать. Ничего не поделаешь, пора Воавр обратно идти. Зачерпнула Воавр воды и пошла в вежу.
— Тебя только за смертью посылать, — ворчит Чудэ-Чуэрвь.
— За твоей смертью я бы бегом сбегала, — говорит Воавр, а сама снова из вежи идёт.
— Куда тебя опять понесло? — сердится Чудэ-Чуэрвь.
— Пойду растопку соберу, скоро еду варить, — сказала Воавр. Вышла она из вежи и стала обкладывать её хворостом и берестой, как Ляйне велел.
А Ляйне тем временем положил стрелу на тетиву и залез на вежу Чудэ-Чуэрвя. Заглянул в реппень, дымовое отверстие. Видит, Чудэ-Чуэрвь одной рукой верёвку держит, которой Воавр привязана, а другой рукой сиговую икру берёт на нож. Взял он сиговую икру, раскрыл свою пасть и только хотел икру проглотить — увидел через реппень Ляйне. Замер Чудэ-Чуэрвь, даже крик из него не идёт. А Ляйне выстрелил из лука прямо в пасть Чудэ-Чуэрвю. Стрела с гагарьим клювом пробила глотку Чудэ-Чуэрвю насквозь.
Воавр услыхала, как тетива звенит, схватила нож и обрезала верёвку. Ляйне спрыгнул с вежи и поджёг бересту. Огонь поднялся до неба — и спалил Чудэ-Чуэрвя.
А Ляйне схватил прекрасную Воавр за руки, и бросились они к своей лодке.
Увидели чудины, как вежа предводителя горит, и кинулись Ляйне ловить. Из луков стреляют, копья бросают, топорами машут — страх. Бьётся Ляйне, звенит тетива его лука, свистят гагарьи стрелы. И Воавр бьётся: хватает на лету топоры чудинов и со всего маху обратно во врагов бросает. Пробились Ляйне и Воавр к своей лодке, а всё же попали в Ляйне две стрелы, и один топор зацепил богатыря. Обливается кровью саамский богатырь, но метко посылает свои стрелы в страшную чудь, насмерть врага разит. Много положил, а чудь всё наседает, толпой прёт. Воавр вёслами гребёт изо всех сил, а Ляйне из лука стреляет.
Тут им помощь подоспела. Арипий ждал-ждал, когда Ляйне вернётся, дождался весны и сам поехал на помощь брату. В самый раз и успел.
Отстали страшные чудины, кто живой, кто мёртвый остались на берегу, а саамские богатыри уплыли на своих лодках.
— Спасибо тебе, брат, — сказал Ляйне. — Выручил ты нас из беды. Много чуди у Чудэ-Чуэрвя, мне бы одному не справиться.
Арипий смеется.
— Мы, — говорит, — ещё бы больше чуди перебили, если бы я твоего сына с собой взял, Пяйвия. Уж как он просился со мной, тебе на подмогу, как просился! Но сказал я ему твои слова: расти ещё, Пяйвий, силы набирайся, учись тетиву натягивать сильно, как настоящий мужчина. Оставил я его наши вежи охранять.
Обрадовался Ляйне словам брата. И Воавр обрадовалась. Пришли саамы в вежу, которую Ляйне зимой построил. И просит Ляйне брата Арипия:
— Достань мне, брат, с дерева медвежий жир. Двух медведей я убил зимой, теперь сослужат они мне добрую службу.
Не успел Арипий бровью шевельнуть — метнулась Воавр, как кошка-рысь взлетела на дерево, достала медвежье сало и принесла мужу.
