Разделся Ляйне догола, обнажились страшные раны.
Завернулся Ляйне в медвежий жир, весь завернулся, только нос снаружи оставил и глаза. Долго ли, коротко ли так лежал — затянулись раны, потому что нет лучшего лекарства для боевой раны, чем медвежий жир.
Поднялся Ляйне на ноги — и поехали они все домой.
Приехали на остров Салма, на Ловозеро.
Обрадовались саамы возвращению братьев. Пир закатили, песни пели, пляски плясали, весело было.
Снова стали жить саамы — оленей пасти, рыбу ловить, охотиться.
Жить, как раньше жили.
Но недолго жили саамы в мире. Когда у саамов заводился лишний кусок хлеба или мешок сушёной рыбы — всегда находилось кому этот кусок отнять.
Злая чудь собрала новое войско. И злой чудин — Куйва — стал во главе войска. Решил Куйва вконец разорить саамов, убить богатыря Ляйне и жену его Воавр убить. И Арипия, брата Ляйне, убить. Всех — убить, под корень извести саамский народ.
Услышал Ляйне, что великое войско идёт на Ловозеро войной. Сказал брату Арипию:
— Ты брат мой, я — твой брат. Мы с тобой как четыре руки, четыре дружные руки. Биться нам насмерть со злою чудью, и трудно нам придётся, брат. Давай перехитрим врага. Как пойдём на бой — ты свой печок[2] накинь мездрой наружу, а руки в рукава не запихивай. И пуговицу застегни только верхнюю. Понял, брат? Не забудь мои слова, а не то быть беде.
И стали они к битве готовиться. Целый сугроб гагарьих стрел наготовили. Боевые топоры наточили. И ножи навострили на мягком камне.
Подошёл к отцу Пяйвий и сказал:
— Смотри, отец, вырос: птицу на лету сбиваю из лука.
В это время летела мимо дикая утка, быстрая, как солнечный луч. Вскинул Пяйвий свой лук, и упала утка у его ног.
— Смотри, отец, я уже вырос: топор мой до обуха входит в дерево, — сказал Пяйвий и одной рукой всадил топор по самый обух в крепкое бревно. — И без отдыха могу перегрести на лодке через всё Ловозеро, на дальний берег и обратно, — сказал Пяйвий. — Возьми меня в бой, отец! Я вырос, отец!
Сказал ему отец Ляйне, саамский богатырь:
— Верю тебе, Пяйвий, солнышко, мой сынок. Верю. Вижу — есть у тебя сила. Ты и вправду вырос. Но не спеши в бой, Пяйвий. В бою мало быть сильным и метким. Мужчина в бою должен быть спокойным: руки делают горячее дело, а голова холодная. И глаз всё видит, что слева и что справа. Сила у тебя есть, но должна быть и хитрость, и рассудительность. Послушай отца — и ступай настреляй уток к ужину.
Опечалился Пяйвий, ушёл, слова не сказал. Надо отцу доказать, что он не только сильный, но и хитрый, как настоящий воин. Но — как докажешь?
А тут пришла злая чудь, ещё злее, чем раньше.
Вышли на бой Ляйне и брат его Арипий. Ляйне надел печок мездрой наружу, мехом внутрь. Арипий же, сгоряча, забыл про слова Ляйне и не вывернул свой пенок наизнанку, надел, как всегда, наружу мехом.
Начали они биться с чудью.
Долго бились, смело бились, много врагов положили.
Мох от вражьей крови стал красным. Красные от крови ручьи потекли в озеро. Птицы замолкли. Трава завяла, и деревья перестали расти. Смерть летала над тундрой, небо двигалось к земле.
Устали братья. А злая чудь всё прибывает, толпой прёт, за десять убитых — сотни живых встаёт, одолевает злая чудь…
Схватили враги Ляйне за печок, а удержать не могут: скользят руки по голой мездре. Ухватили покрепче, насели толпой — застёжка оборвалась, остался печок у злой чуди в руках, а Ляйне вырвался.
Тогда схватили чудины Арипия за печок. Не вывернул Арипий печок, мехом наружу надел. Уцепилась злая чудь крепко, схватили и убили Арипия злые чудины.
А Ляйне, быстрый как ветер, ушёл от врагов.
Заскрипел зубами злой Куйва, видит — не догнать саамского богатыря.
Ходит Куйва по берегу Ловозера, думает, как бы Ляйне перехитрить, как бы ему саамских вежников под корень извести, от мала до велика.
Ходит Куйва по берегу Ловозера, думает свои злые мысли. А навстречу ему Пяйвий. В руках у Пайвия лук. И стрела с гагарьим клювом лежит на тетиве. А на поясе подстреленная утка.
Увидел Куйва маленького саама, захохотал:
— Хо-хо-хо! Сам с утку, и утка на поясе! Откуда ты тут взялся, отродье? Что ты тут вынюхиваешь? Иди сюда! Я тебя голыми руками в лоскутки порву и по ветру пущу!
Пяйвий про себя подумал: «Кричи, Куйва. Кричи. Грозись, Куйва, грозись. Умная стрела дурацкие глаза всегда закроет…» А вслух сказал Пяйвий:
— Большая у тебя борода, Куйва! Широкая у тебя борода, такая широкая, что и груди не видно.
— Хо-хо-хо! — грохочет Куйва. Мальчишка с луком и стрелами, не боится он мальчишку. Плотная кольчуга спрятана под одеждой на Куйве, крепкие боевые латы берегут Куйву, ни стрела, ни копье, ни меч, ни топор не возьмут Куйву. — Хо-хо-хо! — орёт Куйва. — Иди-ка сюда! Иди-ка! Я проверю, крепко ли пришиты твои руки-ноги, хорошо ли сидит голова на цыплячьей шее! Иди же!
