— Папа… — шепнула едва-едва слышно. — Па-а-п…
Внутри что-то дрогнуло, я сбился с шага. Тихо ответил:
— Всё хорошо. Спи, Юля, спи.
Повозившись, я уложил её к тихо посапывающей Мэй, накрыл девочек одеждой — чистых одеял не осталось. Юля поморщилась сквозь сон — рыжий локон щекотал ей нос. Я заправил его за ухо, погладил девушку по голове.
Она улыбнулась, а я отошёл в сторону.
Илья тем временем подвесил к потолку гамак, пискляво бросил:
— Спокойной ночи, дядь Никит. Я справлюсь.
— Да. Спокойной, Илья.
На секунду меня ослепил яркий золотой свет, подсветив розовым опущенные веки. Я закрылся рукой, проморгался — и увидел знакомый с детства берег Катуни.
Шумел за спиной сосновый бор, журчала стремительная бирюзовая вода, нос уловил запахи смолы и хвои.
На нагретом солнцем песке — множество следов босых ног, взрослых и детских. В тени сосен разбита красная палатка, неподалёку — чёрное пятно обложенного булыжниками потухшего костровища. На двух рогатках — закопчёный котелок, неподалёку — брошенные детские кеды с покемонами, две удочки и перевёрнутое на бок пластиковое ведро.
Выбивался из общего ряда только диван, стоящий в песке у самой воды. Синий, облезлый, перекошенный. Кажется, чуть пни его — развалится. На диване сидел мужчина. Он откинулся на спинку, запрокинул голову и то ли смотрел на плывущие по блеклому от жары небу перистые облака, то ли просто подставил лицо жаркому июльскому солнцу.
Я подошёл к нему, уселся со вздохом рядом — и дивин ответил на это отчаянным скрипом, но выдержал. Как всегда.
— Привет, Антон.
Он вздрогнул, уставился на меня с удивлением, но мгновенно успокоился и грустно улыбнулся:
— Привет, Никит.
Его лицо я в последний раз видел посеревшим, с горящими безумными глазами и огромной пастью, полной треугольных акульих зубов. С превращения Антона в зомби для меня и начался приход Системы на Землю. А для него этим превращением и закончился.
— Такая херня, Никит, ага, — он чуть поморщился. — Скажи лучше: у тебя тут сигареты не будет?
— Щас.
Я поднялся с отчаянно заскрипевшего дивана, пришёл к костру — там валялась пачка синего «LM». Внутри, как всегда, нашлись пять сигарет и зажигалка. Вот одну сигарету и зажигалку я и забрал.
— Держи. Батины.
Антон удивлённо хмыкнул, продул фильтр — и подкурил, щёлкнув кремниевым колёсиком. Сигаретный дым раздражал ноздри, перебивал запахи воды и близкого бора, но я не обратил на это внимания.
— А что это за место-то, Никит?
— Катунь. Когда мне лет шесть было, мы на этом берегу с родителями отдыхали. Сам не думал, что это место мне так в душу запало, понял уже после, задним умом. Просто… Короче, когда на войне впервые погиб мой друг, он пришёл ко мне. Сюда вот. Дело ещё в Сирии было. А потом, год за годом, приходили все мертвецы. Парни, которым в блиндаж снаряд прилетел, притащили диван. Даже не спрашивай, сам не знаю, где они его взяли. С Кузнецом тоже тут прощался.
Кузнец — Юлин отец. Ну и, мой лучший друг по совместительству. Был.
Антон выдохнул дым через ноздри, бросил на меня странный взгляд.
— Ну чего?
— Чего? Ты зачем моим обрезом в волков бросался? Это дубина тебе, что-ли?
— Ой, не начинай, Антох. А за обрез спасибо, кстати. Он мне очень в тему пришёлся.
— Да пользуйся уже, куда тебя девать. Будешь?
Он протянул мне сигарету, выкуренную наполовину.
Я бросил сразу после войны. Там без сигарет совсем никак было, да и смолил каждый первый. На гражданке я от мерзкой привычки сразу избавился, нет в ней ни черта хорошего: вонь, кашель, лишние траты и мерзкое ощущение собственной несвободы.
Последнее, пожалуй, отвращало меня больше всего. Быть рабом привычки? Нет, нахрен.
Но иногда сигарета — это не просто сигарета.
— Давай.
Я втянул горячий горький дым, сморщился — ну нихрена ведь хорошего.
— Антох.
— У?
— Ты из тех людей, кто фильтры слюнявит? Фу таким быть.
Антон хмыкнул, поднялся на ноги.
— Ладно, не давись. Дай добью.
Сигарету до фильтра он втянул парой мощных затяжек, оглянулся — и спрятал окурок в кулаке.
— Никит.
— Да?
— Машка и пацаны мои…
— Не переживай, ты же знаешь меня. Если живы — сделаю всё возможное.
Антон улыбнулся и пошёл к воде. Там и было то — пару шагов сделать. Он шагал против солнца, золото снова ослепило меня, а когда я проморгался — остался на берегу один.
— Прощай, Антох.
Будем честны, наш дом — паршивая защита в нынешних обстоятельствах. Крюкачи, при их то нечеловеческой силе, вынесут ставни с одного удара. Дверь, пожалуй, продержится чуть дольше, но не задержит их надолго.
До нападения полёвок я надеялся, что мы вчера шумом выманили на себя всё самую опасную дрянь. Безобидные мышки хорошо показали, что смертельной опасностью теперь может быть всё, что угодно.
Можно укрепиться и, убив кучу времени, сделать хотя бы частокол вокруг нашей территории, но обезопасит он далеко не от всех тварей. И, что не менее важно — отнимет время, не позволяя прокачиваться.
