В действительности же Гюлейша никак не хотела выздоровления Беюк-киши Баладжаева. Больше того, она без конца ломала голову над тем, как бы сделать так, чтобы Баладжаев никогда больше не встал с постели. Если бы это случилось, если бы его, как говорится, вынесли из дома в последний раз, заведование райздравотделом так и осталось бы за ней, за Гюлейшой. «Разве это мужчина?! рассуждала она. — Кусок мертвечины!.. Настоящий мужчина должен быть смелым, всесильным, деятельным, удачливым!.. А этот: дунешь на него — он свалится, как трухлявое дерево в ветер!.. Да перейдут все мои болезни на него!..»
Ханум Баладжаева, видя, что Гюлейша Гюльмалиева находится во власти каких-то своих мыслей, решила вернуть ее к прервавшемуся разговору, тем паче что тема его была весьма любопытная.
— Ай, гыз, так ты утверждаешь, что Демиров собирается жениться?
— Все говорят об этом.
— Кого же он берет? Кто она такая?
— Да наша… эта, девчонка!
— Какая девчонка? Ну говори же, ну!..
Ханум Баладжаева прямо-таки умирала от любопытства, она шевелила пальцами обеих рук перед лицом Гюлейши, словно хотела вытащить из ее рта недосказанные слова.
— Да Рухсара наша! Сачлы!
— Сачлы?! В самом деле?
— Так говорят.
— То есть ты думаешь, он и вправду женится на ней? Невероятно!.. Невероятно!..
— Женится, женится. Почему бы ему не жениться? Ты ведь знаешь этих мужиков — слепцы! Им нужно только одно: юбка! А какая эта юбка — из холста или из бязи, — им все равно!.. Они — всеядные скоты: им что щавель, что лопухи разницы никакой!
Ханум Баладжаева зашептала, косясь на окно комнаты Рухсары:
— Тише, тише!.. Вон она сама — цветы поливает!.. Ишь голубка!.. По виду и не скажешь, что у нее внутри…
Мелькнувшая в окне Рухсара не подозревала, что идет разговор о ней. В последние дни девушка начала замечать: отношение к ней Гюлейши резко переменилось, женщина сделалась мягче воска. Не далее как сегодня утром, улучив минутку, Гюлейша заговорила с ней:
— Ах, милая девушка, клянусь аллахом, мне по душе тот порядок, который ты завела в нашей больнице! Пусть все будет по-твоему. Как считаешь — так и делай! Ведь я всего-навсего бедная женщина, выдвинутая советской властью. Я здесь заведую временно, пока этот ленивый вол Баладжаев не выздоровеет. Мне приказали — я исполняю. Словом, навязали мне на шею эту больницу!.. Я ведь понимаю, — куда мне до заведования здравотделом!.. Мое дело — мелкая работенка, — что прикажут… Например, вот такой врач, как ты, скажет мне: забинтуй — я забинтую; скажет: разбинтуй — разбинтую… Ведь я — мать, у меня двое крошек, я должна их накормить, дать им кусок хлеба! Если бы не они, разве я полезла бы головой в эту петлю, которая змеей обвилась вокруг моей тонкой шеи?! Ни за что!.. Никогда!.. Пусть бы меня просили об этом сто Баладжаевых, я ни за что не взвалила бы на себя эту гору!
Рухсара слушала, смотрела — и не узнавала Гюлейшу. Словно не она, выходя из себя, злобствуя, клеветала не так давно на нее в кабинете следователя Алияра, не она распускала по городу всякие вздорные слухи о ней.
Между тем Гюлейша продолжала:
— Мы ведь только недавно, с приездом товарища Демирова, под его руководством, увидели солнце! Большое ему спасибо! Он приехал в наш район — и солнце засверкало над нами! Честное слово, милая Рухсара, товарищ доктор, никогда еще наши дни не были такими светлыми, как при нем! А прежде беспросветный туман! Спасибо ему! Замечательный человек! Отличный человек!. Я лично поручила Али-Исе: получше смотри за двором товарища Демирова! И он превратил его двор в цветущий сад, прямо-таки в рай!..
Гюлейша не смела говорить более откровенно и доверительно. Но теперь выходило так, что все ее симпатии всецело на стороне Рухсары, она расточала ей комплименты, была с ней приветлива и ласкова.
— Тот парень, что приехал вместе с твоей матерью, уехал… Ну и скатертью ему дорога… Таким парням надо сразу давать от ворот поворот! Откровенно говоря, я сама в молодости… Эх, да что там!.. Уехал и хорошо!. Да кто он такой?! Кто его знает?! Нет у него ни поста, ни имени!.. Так, проходимец безвестный!.. Пусть себе едет!.. Не переживай, не принимай близко к сердцу, милая!.. У каждого своя судьба. Кому что суждено — то и случится, доктор-джан!..
Али-Иса тоже узнал кое-что от Гюлейши. Теперь он искал повод, чтобы услужить Рухсаре, сделать ей приятное. В последние дни благодаря его стараниям улучшилось питание больных, он с особым рвением следил за чистотой в больнице, проявлял невиданное усердие в работе.
Встретив на днях Рухсару во дворе, не преминул заговорить:
