— Тот, что пойдет на Зюльмата, будь он неладен, сукин сын! — выдавил из себя Нейматуллаев.
— Кто вам сказал про отряд? — сверля собеседника гневным взглядом, спросил Гиясэддинов.
— Слышал…
— От кого?
— Один человек мне сказал… Сказал, что потребуется продовольствие… Ведь комотряд — не грудной младенец, который может питаться материнским молоком…
— Кто вам сказал?!
Нейматуллаев был в полнейшем смятении. Субханвердизаде, поведав ему о секретном решении бюро райкома, наказал строго-настрого никому не болтать об этом. Если он сейчас назовет имя Гашема, выходит, он подведет своего покровителя!.. Простит ли ему это Гашем?..
— Кто сказал?! — теряя самообладание, закричал Гиясэддинов.
Бесирату почудилось, будто пол закачался под его ногами. Он жадно глотнул ртом воздух, как рыба, выброшенная из воды на берег.
— Кто сказал?! — гремел Гиясэддинов. — Кто сказал?! Отвечай!..
— Гашем…
— Субханвердизаде?!
— Да. Он сказал мне: предстоит вот такое-то дело, готовься потихоньку…
— Ты говорил кому-нибудь об этом? — спросил Гиясэддинов, неожиданно переходя на «ты».
— Что я — ребенок?! Никому не говорил, товарищ Алеша! Честное слово!
Гиясэддинов начал закуривать, проворчал:
— Ребенок не ребенок!.. Зачем суешь свой длинный нос туда, куда не следует?!
Выражение «длинный нос» немного приободрило струхнувшего не на шутку кооператора. Ему показалось, что грозный начальник смягчился и начал шутить с ним. Бесират подобострастно заулыбался:
— Хорошо сказано — длинный нос!.. Очень точно!.. Запомню на всю жизнь!..
Сразу же после ухода Нейматуллаева Гиясэддинов пошел в райком к Демирову. Тот, увидев его удрученное лицо, встревожился:
— Что случилось, Алеша? Какая-нибудь неприятность?.. Нехорошие вести с гор?..
Они обменялись рукопожатием. Гиясэддинов, избегая взгляда Демирова, сказал раздраженно:
— Таир, я требую немедленного созыва внеочередного бюро райкома!
Наступила продолжительная пауза.
«Что с ним? — подумал Демиров. — Всегда сдержанный, корректный… На него это не похоже!..» Спросил:
— А для чего, Алеша, созывать бюро? Может, скажешь мне?.. Или секрет?.. — В голосе прозвучала насмешка.
— Так надо! — отрубил Гиясэддинов. — Я настаиваю на созыве внеочередного бюро!.. Или у меня нет права?! Я ведь тоже член бюро!..
— Да, ты — член бюро нашего райкома, а я — секретарь райкома, — спокойно сказал Демиров, однако чувствовалось, что он немного задет тоном начальника райотдела и спокойствие это дается ему ценой определенных усилий воли. — И я не помню таких случаев, чтобы бюро райкома созывалось по вопросам, о которых секретарь ничего не знал бы заранее!..
— Я прошу созвать бюро, Таир! — продолжал настаивать Гиясэддинов. Наконец, я этого требую! Повторяю, у меня есть право на созыв чрезвычайного бюро райкома!.. Последнее бюро было созвано не по моей инициативе… Я не настаивал на широком обсуждении вопроса о посылке в горы коммунистического отряда! Однако вы обсудили этот вопрос…
— Райком партии в первую очередь несет ответственность за обстановку в районе! — Демиров сам не заметил, как повысил на собеседника голос.
— Я требую созыва бюро! — твердил Гияеэддинов. — Я прошу, настаиваю!..
«Нехорошо я разговариваю с ним! — упрекнул себя в душе Демиров. — У человека нервы натянуты до предела… По лицу видно: опять ночь не спал… Что-то стряслось, а я…»
— Извини, Алеша, — сказал он тихо и ласково, — забыл предложить тебе сесть… У меня тоже, как видишь, нервишки начинают сдавать. Садись и рассказывай! Что произошло?
Гиясэддинов мгновенно остыл. Бросив исподлобья взгляд на Демирова, улыбнулся примирительно и устало. Сел на стул у стола. Они закурили.
— Ты понимаешь, Таир, — начал Гиясэддинов, — успех задуманной операции зависит от внезапности наших действий. А внезапность обеспечивается прежде всего строжайшей конспирацией. Ведь ясно, если завтра весь город заговорит о походе комотряда на Зюльмата, то послезавтра Зюльмат будет уже все знать и предпримет контрмеры: махнет, скажем, в другой район — и ищи ветра в поле!..
Гиясэддинов рассказал Демирову о визите к нему Бесирата Нейматуллаева.
Секретарь райкома помрачнел. Опустив голову, некоторое время думал. Затем снял телефонную трубку, попросил соединить его с председателем райисполкома. Коротко сказал:
— Говорит Демиров. Жду вас в райкоме, товарищ Субханвердизаде! — И сразу же дал отбой.
До самого прихода Гашема они не обмолвились ни словом. Курили, время от времени переглядывались. Оба были озабочены.
Субханвердизаде вошел, благодушно улыбаясь. Поздоровался, сел. Заговорил было о погоде, которая, дескать, на руку хлеборобам: ведь еще не все колхозы справились с уборкой…
Демиров перебил его:
— Известно ли тебе, Гашем, что одним из важнейших условий для коммуниста, находящегося на партийной и государственной работе, является соблюдение государственной тайны.
— Разумеется, известно, Таир! Тайну надо свято беречь, я это хорошо усвоил… Но вот другие этого не соблюдают… У нас как?.. Ты еще подумать о чем-то не успел, а на колхозном базаре все уже об этом говорят! Здесь народ такой!..
Демиров снова оборвал его:
— Речь идет не о народе — о тебе!
