— Но ведь меня хотят обвинить в смерти Сейфуллы Заманова, будто из-за моей халатности…
Гиясэддинов перебил:
— Кто вам это сказал?
— Субханвердизаде.
Наступила долгая пауза. Гиясэддинов начал закуривать. Затем попросил:
— Расскажите, Мадат, подробнее о ваших отношениях с Субханвердизаде. И помните, нас интересует каждая мелочь. Не бойтесь отнять у меня время. Итак, слушаю вас.
Мадат обстоятельно рассказал Гиясэддинову о своей ссоре с Субханвердизаде в деревне Чайарасы и чем она кончилась, о сегодняшнем разговоре с ним на улице и приглашении Гашема зайти к нему домой этим вечером для выработки плана, дабы спасти якобы его, Мадата, карьеру.
«Так-так, — думал Гиясэддинов, — клубок понемногу распутывается… И опять-таки нить тянется к Гашему…»
— В одном лишь я хочу упрекнуть вас, — сказал он, когда Мадат умолк. — Надо было сразу же рассказать обо всем Демирову. Почему вы не сделали этого?
— Да я приходил к Демирову-он был занят, сказал: после поговорим… А потом я уехал в отдаленную деревню по жалобе.
— Напрасно вы, Мадат, проявили нерешительность. О случае в Чайарасы, о поведении там Субханвердизаде вы обязаны были доложить секретарю райкома немедленно. Завтра же исправьте свою оплошность! Говорят, лучше поздно, чем никогда. А терзаться перестаньте. Все будет хорошо…
— Вы думаете? — с надеждой спросил Мадат.
— Уверен!
— Честное слово, товарищ Алеша, у меня сразу же стало легче на душе, как только я выложил вам все! Будто камень с сердца упад.
Гиясэддинов усмехнулся:
— Иначе и не могло быть, Мадат. Говорят: разделенная беда — полбеды. Только с Демировым завтра обязательно поговорите.
— Непременно!
— А сейчас идите, Мадат, отдыхать.
Алеша вышел вместе с Мадатом на улицу. Здесь они еще раз пожали друг другу руки, и Мадат торопливо зашагал вниз по улице.
Полночь уже наступила. Было темно, тихо и тепло. Пахло сухими листьями. Алеша, стоя под чинарой, потянулся, вдохнул полной грудью воздух, поднял верх лицо. Небо, скрытое тучами, едва угадывалось.
«Где сейчас Хосров? — с тревогой подумал Гиясэддинов. — Не стряслась ли с ним беда?!»
Он вернулся в отдел, зашел в комнату, где сидел Балахан, и подробно рассказал ему о своем разговоре с Мадатом Таптыговым.
Балахан оживился, извлек из лежащей на столе папки большой плотный лист бумаги, весь испещренный какими-то таинственными значками, линиями, заштрихованными квадратиками, кружочками, надписями, закорючками, начал вписывать в него еще что-то, провел еще одну линию.
Гиясэддинов заинтересовался:
— Что это у тебя? Никак геометрией занимаешься, Балахан? Задачки решаешь?
Балахан задорно, по-мальчишески улыбнулся:
— Именно задачки, товарищ начальник! — Передал лист Гиясэддинову. — Схема здесь у меня… Я пытался графически на бумаге изобразить события последних месяцев. Обратите внимание товарищ начальник, все линии сходятся вот на этом кружке. Событий, как вы знаете, было несколько. В каждом замешаны разные лица. Но я не мог не обратить внимания на такую закономерность: одно лицо неизменно фигурирует во всех этих различных происшествиях. Это лицо я и обозначил заштрихованным кружком, к нему-то и сходятся все нити. Вот сейчас вы рассказали мне о Мадате Таптыгове, и опять, как вы видите, я провел линию все к тому же злополучному кружку.
Гиясэддинов, продолжая внимательно разглядывать исчерченный лист бумаги, сказал:
— Да, ты прав, Балахан, все нити тянутся к нему…
— И вы так считаете, товарищ начальник?
— Сомнений быть не может!
Балахан, вскочив со стула, прошелся несколько раз взад-вперед по комнате, затем остановился перед Гиясэддиновым:
— Тогда чего мы ждем, товарищ начальник? Его надо брать!.. У нас достаточно улик и обличающих документов. — Балахан извлек из сейфа толстую папку, из нее вынул папку потоньше, протянул Гиясэддинову: — Вот, например, дело, заведенное на Рухсару Алиеву следователем прокуратуры Алияром по указанию Субханвердизаде!
Гиясэддинов, ознакомившись с содержанием папки, поинтересовался:
— Это подлинник или копия?
— Подлинник. Копия осталась в шкафу у Алияра.
— Очень хорошо, Балахан! Это так называемое липовое дело пригодится нам для нашего правого дела! Алияр, как и Дагбашев, слепо исполнял волю Субханвердизаде. Рано или поздно мы заставим их все рассказать нам.
— Кеса тоже недавно проговорился, как вы знаете. Словом, шила в мешке не утаишь!
— Да, проговорился… — Гиясэддинов не мог скрыть усмешки. — Не выдержало сердце безбородого, рассказал-таки своей двоюродной сестре и бывшей невесте Гюльэтэр о делишках своего начальничка. А уж Гюльэтэр — всему свету… Очевидно, до Гашема это тоже дошло. В последнее время его трудно узнать: словно взбесился. Рвет и мечет! Кусает всех подряд, направо и налево, как бешеный пес. Раньше он вел себя гораздо осторожнее. Балахан протянул Гиясэддинову еще одну папку:
— А вот дело по поводу взлома райисполкомовского сейфа, товарищ начальник! Тут тоже есть очень любопытные детали.
— Ты хочешь сказать, дело по поводу попытки заглянуть в чужой сейф? уточнил Гиясэддинов. — Иными словами — дело несчастного Абиша!..
