Все те вещи, которые я не могла выдержать, отправлялись в эту маленькую коробочку и закрывались там на замок, чтобы боль не просочилась. Воспоминания о встрече с Каандором лежали здесь же, и именно они переполнили и без того набитое до упора пространство настолько, что некоторые моменты стали вываливаться, а я до сих пор не представляла, как справиться с эмоциями, связанными с этими моментами. Порой мне казалось, что проще представить, будто все эти события происходили не со мной. Только это позволяло двигаться вперед. Застыть на месте было бы верной смертью, как и просто признать, что по-настоящему во время пребывания во Тьме меня напугала вовсе не она, а собственные чувства. Разрушительные и неправильные эмоции, которые я запрещала себе чувствовать.
Я хорошо помню, как ощущалось это место. Тьма обволакивала, точно мягкое одеяло, обещая сказку с хорошим концом. Она манила меня к себе, давая клятву позаботиться обо мне так, как я того заслуживала. Это место привлекало меня, обещая заветную передышку, которая так была мне нужна, и хотелось просто закрыть глаза и провалиться в эти мягкие объятия, забыться вечным сном, но любопытство взяло верх: маленький огонек в самом конце подгонял меня, призывал приблизиться, и я доверилась сиюминутному желанию. По мере приближения обманчивый свет рассеивался все больше, чтобы показать мне вместо сказки со счастливым концом бесконечный ужас: ночной кошмар, наполненный мольбами Ника и его кровью; ноющее сердце от осознания, что мои чувства к Никите были настоящими, а не действием вампирского гипноза.
Хуже всего найти свою любовь и узнать, что она тебе не подходит. Сердце не выбирает, к кому и почему испытывать чувства. Ему не прикажешь и не объяснишь ни одним логическим доводом.
Его можно только разбить. Вдребезги. На мелкие кусочки. И попытаться собрать заново, чтобы дать себе хоть какую-то возможность встретить ту, другую любовь, которая перестанет разрушать тебя изнутри.
И я сделала свой выбор. Я выбрала себя.
– Тьма готовилась принять меня, наверное, так же, как и Каандора. Я понимаю, о чем он говорит, – наконец сказала я вслух, вспоминая детали. – Она показывала мне странные вещи, и я до сих пор не понимаю, происходило это наяву или нет. Сквозь зеркало во Тьме я видела то странное помещение Владимира, где он держал вашу мать и Никиту.
– Ты видела потайную комнату, что я нашла тем же вечером? – уточнила Виола, и я кивнула.
– Да, скорее всего. Во всяком случае, зеркало выглядело точно так же, я поняла это лишь потом.
– И ничего не сказала? – даже у обессиленной Виолы хватало ресурсов на злость для меня.
– А ты бы о подобном рассказала? Ой, ребят, знаете, я сейчас видела во сне, как ваш отец занимается кровопусканием и черт знает еще чем, прямо вот здесь, за стеной. Ты бы мне поверила?
Виола резко отвернулась к окну, поджав губы. Она не любила быть не правой и уж тем более признавать это.
– И я тогда была уверена, что это ночной кошмар или действие какого-нибудь препарата. Сейчас, задним числом, многие события искажаются.
– Или открывается их настоящее значение. – Стас нервно хохотнул, продолжая бродить по комнате.
– Еще более странно, что Тьма в какой-то момент будто перестала желать со мной объединиться, – принялась я дальше вспоминать свои ощущения от пребывания в том эфемерном месте, – будто я была не тем, что она искала, и поэтому она дала мне выбор. Я видела два зеркала, но в каждом – разное отражение какой-то новой вариации меня. И в одном из них я выглядела…
Я замялась, не зная, стоило ли описывать детали и ждать, что друзья сами поймут, что к чему, или же следовало сказать прямо.
– Ну… – Я потупилась, стараясь не смотреть ни на кого конкретно, и взмахнула рукой: – Как вы все.
Виола прыснула:
– А это еще что должно значить?
Каандор не стерпел и перевел для Максима с моего языка на общепринятый:
«В одном из отражений Ася увидела свою вампирскую ипостась, а во втором – исходную, оборотничью».
Макс, что все это время находился в некой прострации и предпочитал молчать, нахмурился и склонил голову ближе к Каандору.
– Ничего не понимаю. Если то, что говорит Каандор, – правда и Владимир медленно убивал Асю вампирским ядом, а она, как многие простые смертные, не выдержала обращения и умерла, для чего Тьма пыталась с ней слиться, а потом, когда ничего не вышло по какой-то причине, отпустила обратно, давая выбор, кем быть?
Каандор оттолкнулся от стены и, покачиваясь, принялся безудержно хлопать в ладоши, вопя нечто вроде «динь-динь-динь».
«Наконец-то, у нас победитель! – прокричал он и театрально взмахнул руками. Его ладони замерли, указывая на Макса. – Дамы и господа, нам удалось добраться до самого правильного вопроса!»
Макс перевел на меня усталый взгляд.
– Сама это перескажешь или лучше мне?
Я заправила за уху выбившуюся прядь и, набрав в грудь воздуха, спокойно произнесла:
– Пусть останется между нами, – не хватало еще, чтобы он впечатлился реакцией других и начал паясничать чаще. – Отвечать-то на вопрос будешь или, как обычно, нужно все вымаливать по крупицам?
