Сад искусителя полностью

— Я хочу открыть выход в новый мир. Там почти не работает магия и очень сильно развиты технологии. Любопытно, могу ли я соединить их со своими. Ты не против?

— Не против, — поморщившись от отвращения и боли, ответил Адам.

— Чудненько, — отец ободряюще похлопал его по плечу. — Уверен, этот мир станет твоим любимым. Нет, не потому, что наши симпатии должны совпадать. Они не всегда определяются душами, скорее пройденным путем. Мне с моим одно время нравился мир некромантов… Но там я был еще до возвращения на Цийон. Впрочем, даже то путешествие по итогу вышло полезным. Спросишь, чем? Кривишься, но зачту вопрос заочно. Так вот, там я узнал, что когда душа занимает чужое недавно умершее тело, то может использовать его как родную оболочку — не отличить от живого. Иногда такие кадавры проживали целые жизни, какие были бы отведены занятым телам… И знаешь, что?

— Что? — в этот раз Адам кривился только от боли.

— Тебе нужно бросить новый зов, на конкретным мир, можно даже на конкретный город или страну — как получится. Только в этот раз сделай так, чтобы откликнулся не творец. Примани осколок. А вот как именно не спрашивай… Рад бы помочь больше, но, увы, не знаю как. Хуже того — боюсь все испортить.

Большего не требовалось, он и такой подсказке был неимоверно благодарен, потому не стал спорить, когда Эль решил продержать его в медблоке неделю. Ничего, это время прекрасно подошло, чтобы как следует обдумать свои следующие шаги. Тогда-то и вспомнил, что помимо ненайденного осколка имелось еще четыре: они застряли в нем, когда душа Лилит распалась впервые, но один из него вырвал Люцифер, которого теперь тоже стоило поискать. Поэтому можно было не торопиться с возвращением в последний мир, а просто к первому зову добавить фиксацию на отзыв носителя осколка, причем бывшего наставника оно теперь тоже могло задеть. Впрочем, сидеть и ждать оклика Адам не собирался — в этот раз он решил как следует подготовиться, чтобы не вышло, как тогда во время поединка.

Годы до отклика он провел в тренировках, научившись не только владеть словом на уровне Эля, но другим видами магии тоже. Стал сильнее и умнее, а главное, сдержаннее. И все это разбилось вдребезги, когда портал привел к дверям той самой квартиры, где жила теперь уже порядком постаревшая попутчица. Осколок все это время был в ней, и это не показалось ему хоть сколько-нибудь смешным. Знакомая злость, заставившая толкнуть когда-то давно бывшую жену, вновь подняла голову, и если руки в этот раз он держал в узде, то умение управлять чужими эмоциями словно взбесилось, генерируя ужас в масштабах, способного перепугать стаю диких тигров. Стоит ли говорить о предсказуемости результата, когда речь шла о не самой физически здоровой женщине? Тело умерло во второй раз, и Адам изрезал руки до крови, пытаясь остановить метнувшийся в следующую жизнь осколок. Едва поймал и еще долго заговаривал тот успокоиться, в глубине души смиряясь с мыслью, что ничего у него не выйдет с идеей собрать Лилит воедино.

Эль долго не хотел отдавать тело, мотивируя, что разбитая душа будет пытаться разлететься. Они проспорили больше месяца, пока в один прекрасный день Адам просто не выкрал то и не вселил в него последний осколок. Осколок, хранивший на себе его кровь, а с ней и проклятие псевдодоктора или, быть может, недавней смерти, потому он пытался тело убить, чтобы хоть в этот раз сбежать окончательно, и пришлось возвращаться к отцу и виниться во всем, лишь бы тот спас Лилит. Отец спас, теми самыми технологиями из мира без магии, но прежде поставил три условия, на которые Адам заранее согласился. Первое: Адам даст клятву, что никогда больше не применит к Лилит слово. Второе: Адам не станет собирать в нее остальные осколки, пока Эль не позволит. Третье: собранная воедино Лилит сама решит, вспоминать ли ей, что было в прошлых жизнях.

Последнее оказалось самым тяжелым, ведь Адаму хотелось вернуть ту хрупкую беззащитную девушку, в которую когда-то влюбился, а получил невыносимую девицу, которую руки чесались прибить. Но стоило сказать себе, что оно того не стоило, позволить разочарованию захватить сознание, как ее неполноценная душа тут же попыталась сбежать. Этого хватило, чтобы привести в чувства. Все его эмоции ничто по сравнению с тем, что он действительно должен сделать. Она намеренно пытается вывести его из себя? Так первый начал, можно сказать, в первый день их знакомства! Она возненавидит его после того, как все закончится? Ну так заслужил! Он, бездна в свидетели, дважды ее убил! Или трижды, если считать последний раз. Не поблагодарит? Он, серьезно, собирался спасти Лилит ради того, чтобы та потом до конца вечности не переставала на него молиться? А не много ли чести? Не нужно ему ничего этого, ничего, лишь бы она больше не исчезала, никогда не исчезала…