Ей в новом теле тогда исполнилось восемнадцать, и вокруг увивались толпы поклонников. Нет, не ревновал, отчего-то это действительно было правдой, и он лишь желал убедиться, что с ней все будет в порядке. Ему очень хотелось поверить, будто дело не только в праздном любопытстве, будто он и впрямь сможет помочь, искупив тем самым хотя бы часть содеянного в прошлой жизни. И однажды оно и впрямь вышло все именно так. Она возвращалась домой со студенческой вечеринки, успев во время нее отшить несколько претендентов даже не на сердце — на случайный секс под алкоголем, и одному из них это чрезвычайно не понравилось. Он преследовал ее почти до самого дома, решив напасть, когда девушке вздумалось срезать путь через соседский сад. Она не поняла, как близко в ту ночь была к гибели. Зато Адам осознал, что уйти уже не сможет.
Пару десятилетий он прожил незримым хранителем сначала ее самой, потом всего семейства. Конечно, до того, как бывшая им обзавелась, Адам как-то нацепил личину, скрывавшую возраст тела, и сходил с ней на пару свиданий, но на последнем намеренно повел себя ужасно, дабы она сама захотела с ним порвать. Просто понял тогда, что может остаться, прожить украденную псевдодоктором жизнь, которую тот почему-то не стал обрывать сразу, когда сбил Адама на светофоре. А еще понял, насколько фальшивой та получилась бы. Он не мог так поступить с женщиной, чью жизнь однажды погубил, пусть и не чувствовал к ней былой любви, только долг и желание очиститься от свершенного по чужой воле. И время, проведенное в тени, дало ему шанс искупить все грехи сполна, позволив спасти человека, с которым бывшая жена связала себя узами брака в этом воплощении. Дальше стоило удалиться совсем, не давая искушению следовать за ней из реинкарнации в реинкарнацию — велик был шанс испортить чужую жизнь, возведя в непогрешимый абсолют собственный выбор.
Эль не пытался его разыскать, но не стал прогонять, стоило Адаму объявиться на пороге особняка. Он продолжил обучать блудного сына, почти не мучая того поручениями. И можно было расслабиться, раз ничего больше не терзало совесть, только что-то не давало покоя, тревожило не запоминающимися снами по ночам, мерещилось в полуденных тенях. Как будто не до конца изжил он из себя грехи прошлого, как будто хотел себе такой же легкости, что была у бывшей жены в ее новом воплощении.
Очередной «побег» не заставил себя ждать, снова оказавшись неудачным.
— Почему ты просто не отпустишь меня? — спросил он Эля, дежурившего у его постели.
— Потому что ни один родитель не пожелает своему ребенку подобного исхода?
— Я все равно уйду… Так или иначе…
Он долгое время молчал, словно нечем было возразить, хуже того — на самом деле устал нянчиться с Адамом, оттого и не искал, оттого и не пытался вернуть. Но стоило окончательно разочароваться и немного расстроиться, как тот выдал:
— Как насчет обещания больше не останавливать, но при условии, что ты согласишься вспомнить, кем был до момента, когда родился Сэмом?
Адам никогда не задумывался над этим и не собирался соглашаться, только кошмары, терзавшие после аварии, вернулись, заставляя принять очевидное — их спровоцировал совсем не псевдодоктор. И ему захотелось узнать, что же являлось истиной причиной. И обретенная память дала ей имя.
Первым порывом было броситься за ней, но даже в междумирье не осталось ни следа от осколков, на которые оказалась разбита ее душа, а через мириады миров можно продираться до бесконечности, только не получить желаемого. Тогда он решил для начала разобраться: как получилось, что
И он начал учиться у отца всему, что тот мог ему предложить. После возвращения памяти выходило куда проще, чем раньше, ведь Адам знал теперь не только азы, но масштабы необходимого из-за этого почти не изменились. А желание поскорее разыскать Лилит жгло изнутри, доводя до отчаяния, потому что поиски все еще не были начаты. И однажды, когда отчаяние достигло своего пика, ему показалось, что оно ненастоящее, что это Эль подстроил все, лишь бы не отпускать. Почему нет? Отец и не такое мог провернуть. И вообще, существовали ли она в действительности?