Луиза нашла туалет, открыла кран, подставила руки под холодную воду. Без единой мысли в голове, она смотрела, как кровь Каса акварельными потоками стекает с ее предплечий, капает с пальцев, образует неровные красные круги на белой эмали раковины, исчезает…
Она вернулась в зал ожидания, снова села. Поискала глазами девочку, но они с отцом уже ушли. Луизе казалось, что всхлипывания ребенка до сих пор отражаются от больничных стен.
Родители Рубена переживали горе очень остро. Узнав, что любимый сын мертв, они кричали так отчаянно… Этот страшный звук много дней подряд продолжал звучать в белых стенах больничной палаты, где она осталась совсем одна.
Луиза опустила взгляд и увидела, что на ней все еще пиджак Каса. Платье под ним промокло от крови и прилипло к телу. Как много крови… Неужели человек может выжить, потеряв столько крови?
Она не знала, сколько просидела в зале ожидания. Взошло солнце, начался новый день; искусственный свет в помещении сменился естественным. Луиза рассматривала тени на полу: они ползли, съеживались, таяли в лучах солнца. Она не сразу поняла, что к ней кто-то обращается.
– Извините! Вы Луиза?
Рядом с ней стояла медсестра.
– Да. – Луиза вскочила. – Это я. Кас? Есть новости? Он… боже, он жив? Или…
– Он пришел в сознание. Зовет вас. Кажется, он думает, что вы тоже ранены.
– О, – пробормотала Луиза.
Она поняла только, что он жив и даже может говорить.
Эмоции зашкаливали, и облегчение стало для нее новым потрясением. Кровь оглушительно стучала в ушах.
– Его родителям уже позвонили, они едут сюда, – продолжала медсестра. – Но мы никак не можем его успокоить, он беспокоится за вас. Мы обычно не пускаем посетителей, если пациент в таком состоянии, но…
– Да, – перебила ее Луиза. – Да, я иду!
Кас лежал в небольшой отдельной палате на высокой кровати, окруженной какими-то аппаратами. Медсестра протянула ей маску, про которую Луиза тут же забыла, и вышла. Луиза застыла на пороге, пытаясь мысленно совместить лежащего на кровати с тем Касом, которого она успела узнать. Он был таким… полным жизни, таким веселым, энергичным, целеустремленным. В этой стерильной палате он словно стал меньше. Широкая грудь стянута бинтами, кожа бледная, на лбу морщины. И такой суровый, незнакомый взгляд…
Только сейчас Луиза поняла: она была уверена, что больше не увидит его живым. Более того, она поняла – и ей пришлось схватиться за дверной косяк, чтобы не упасть, – какой невосполнимой стала бы для нее эта потеря. Страх пронизывал ее до костей. Ужас, который она гнала прочь с того момента, как Каса отбросило на мотоцикл, прорвал оборону и обдал ее ледяной волной.
О, она слишком хорошо знала эту привязанность – тихую, безымянную, непреходящую. Она так старалась больше не входить в эту реку, не позволять себе чувств настолько глубоких, что само их отсутствие опустошает. Она слишком хорошо знала это горе – горе, оставляющее раны, которые никогда не заживают.
Испытать такое даже один раз – уже слишком; ее сердце просто не выдержит, если это произойдет снова. Она и так потеряла слишком многих и не уверена, что переживет еще и…
– Луиза? – Кас смотрел на нее и моргал, пытаясь сфокусировать взгляд. – Луиза, это ты?
– Да, – сказала она. – Только не шевелись!
Она подошла к кровати, и Кас схватил ее за руку, пытаясь притянуть к себе, а другой рукой нежно коснулся ее щеки. Он еще не пришел в себя, сознание было спутанным, но острый страх за нее пробивался сквозь туман.
– Луиза, ты ранена? Ты пострадала?..
– Со мной все хорошо.
Она положила руки ему на плечи, пытаясь удержать на месте.
– Но там была кровь. – Кас провел рукой по ее шее и плечам, словно хотел убедиться, что она действительно цела. – Столько крови, ты…
– Это была твоя кровь, – прошептала она. – Я в порядке. Я здесь. Видишь, со мной все хорошо!
На его лице отразилось облегчение.
– Я думал, тебя ранили, – пробормотал он, взяв ее лицо в ладони.
– Все хорошо, правда.
Он, казалось, забыл о собственном ранении, но Луиза забыть не могла.
– Пожалуйста, успокойся. Тебе повезло, что ты здесь. Ты, наверное, не помнишь, но…
– Я помню. – Он гладил ее щеки большими пальцами. – Я все помню, Луиза. Все.
Такие теплые, такие живые руки… На запястье у ее щеки лихорадочно бьется пульс. Но ведь все могло быть по-другому! Один миллиметр, одна секунда… Жизнь такая хрупкая, такая ненадежная… Ей нельзя доверять.
Луиза мягко взяла его руки, убрала ладони от своего лица.
– Кас, сюда едут твои родители. Они скоро будут здесь. Я пойду встречу их.
– Не уходи. Луиза, пожалуйста, не уходи.
– Мне пора.
Когда Луиза ехала домой, ее охватило какое-то оцепенение. Яркие краски дня уже стерли с земли ночные тени. Она ехала в полной тишине. Голые плечи мерзли без пиджака Каса, который она оставила его родителям, пребывающим в мучительном недоумении.