Он стал двигаться взад и вперед, прорываясь в нее все глубже и глубже. Темп его движений стремительно нарастал, а ей оставалось лишь отрешиться от реальности, уверяя себя, что она сейчас не умрет. Наконец Малкольм отчаянно напрягся всем телом, а потом расслабленно опустился на нее.
Из-за его плеча Сэйди посмотрела сквозь окошко машины на звезды. По какой-то причине сейчас они виделись ей совсем иначе. Прежде они казались ей красивыми – теперь же их отстраненное посверкиванье раздражало.
– Вот теперь можно снова пойти потанцевать, – сказал Малкольм и, сев, застегнул брюки.
Уцепившись за спинку сиденья, Сэйди приняла сидячее положение и одернула юбку платья:
– Что?
– Сейчас только девять часов. Ночь еще только начинается. Пошли танцевать.
Открыв дверцу машины, он вышел наружу. Закурил сигарету.
– Советую поторопиться. Чем дольше мы отсутствуем, тем больше к тебе потом будет вопросов.
Сэйди сместилась по диванчику к дверце и, выбравшись из машины, поднялась на ноги. Внутри у нее все болело. Когда она наконец обрела голос, он показался ей каким-то отстраненным и чужим.
– Я все расскажу госпоже Оливии.
Малкольм усмехнулся, поправляя галстук.
– Никому ты не расскажешь. Никто тебе не поверит. А если кто-то и поверит, что я с тобой перепихнулся, то тут же найдется куча людей, которые расскажут шерифу о том, какое на тебе было броское зеленое платье. Ни одна девушка не наденет такого платья, если сама не жаждет привлечь внимание мужчины.
– Я не желала того, что ты сделал! – вскричала Сэйди.
– Тш-ш! Тише, детка. Конечно же, желала. Иначе ты бы не оказалась у меня в машине. И поосторожнее с тем, кому и о чем рассказывать. В глазах людей ты будешь выглядеть малолетней шлюхой, а у тебя и без того уже проблемы с Эдвардом. Картеры, даже не думая, вытурят тебя из города.
При виде его самодовольной физиономии в Сэйди полыхнула ярость.
– Но это же твой грех!
– Нет, дорогуша. Это то, что всегда происходит с бедовыми девицами вроде тебя.
Как же восприняла Либби новость о том, что Элайна Картер Грант – ее настоящая, биологическая мать?
Выйдя через заднюю дверь, Либби снова прошла к сараю, где ее все так же ждало давно не тронутое оборудование для фотопечати. Горя желанием ворваться в поместье Вудмонт и потребовать ответа на все вопросы, она вместо этого стянула с оборудования оставшиеся покрывала и швырнула в мусорную корзину. Импровизированные чехлы недостаточно хорошо защитили все от пыли, а потому Либби схватила тряпку и принялась протирать черные мехи фотокамеры, стоявшей на треноге. Затем она достала бачок из темного стекла для проявления негативов и поставила его в самом конце слегка коротковатого рабочего стола, который они с отцом соорудили, когда ей было пятнадцать. Поскольку столярными навыками никто из них не обладал, стол вышел немного хромоногим, и под дальнюю правую ножку ему постоянно приходилось подсовывать щепку.
Проверив стол на шаткость, Либби с удовольствием убедилась, что он нисколько не качается. Да, отец сошел с дистанции, не оставив ей ни малейших проблем – за исключением вопроса, кто же ее настоящая мать.
– Ничего особенного, да, пап? Всего лишь маленький пустячок, черт подери!
Пока она не купила себе новые реактивы, единственное, что ей оставалось, – это как следует протереть от пыли старый увеличитель, который она использовала для печати снимков с тридцатипятимиллиметровой пленки. Впрочем, теперь проблема отсутствия химикатов для проявления и фиксации негативов и фотоотпечатков решалась лишь парой заказов в интернет-магазине.
– Господи, папа! – пробормотала Либби, опуская на рабочий стол коробку со старыми фотоаппаратами. – Ведь ты же обо всем мог мне рассказать, пока лежал с болезнью!
Она едва удержалась, чтобы не шлепнуть эту коробку на стол, закашлявшись от поднявшегося вокруг облака пыли.
– Я лучше бы меньше слушала о том, где у нас в доме запорный вентиль для воды, и больше – о моем происхождении.
Быстро посчитав в уме, она заключила, что Элайне на момент рождения Либби было где-то двадцать два. Конечно, молода для матери – но уже совсем не малолетка. Да и семейство ее явно не нищенствовало.
– И какого черта Элайна делала в Нью-Джерси?! – вскричала на весь сарай Либби.
Может, Элайна жила там с ее биологическим папашей? Или ездила туда в летнюю школу? Или скрывалась там в приюте для матерей-одиночек? Последняя версия могла бы прокатить, если бы Либби родилась где-то в шестидесятых или хотя бы в семидесятых. Но в 1989 году народ уже вполне спокойно относился к беременности вне брака, не так ли?
То, что прабабушка Оливия знала о ее существовании, было совершенно очевидно. А как насчет прадедушки? Может, он был этаким допотопным, упертым поборником морали? Может быть, поэтому ее появление на свет держалось в таком большом секрете?
Либби потерла сзади шею. Да уж, нет ничего лучше, чем узнать, что ты оказалась не нужна семье, у которой имелись все средства, чтобы о тебе заботиться.
