– Он был здешним педиатром. А ее муж тоже был врачом. К тому же она понимала, что, если тебя удочерят супруги МакКензи, у нее будет возможность время от времени тебя видеть.
– И ты вот так вот просто сказала «да»?!
Элайна закрутила в пальцах выбившуюся нить.
– Я не так вот просто сказала «да». Это были долгие и тяжелые размышления. И когда я наконец ему позвонила, у меня уже начались схватки и меня полностью обуял страх.
– Мама говорила, что им с отцом позвонили из больницы и сказали, что у них в отделении есть девочка-отказница, которую можно удочерить. И что они тут же прыгнули в машину и покатили в Нью-Джерси.
Элайна нахмурилась.
– Ты не была отказницей. Я созвонилась с твоим отцом, когда у меня были схватки. Твои приемные родители приехали уже через два часа после твоего появления на свет.
– Мама говорила, ты их не пожелала видеть.
– Не пожелала. Я боялась, что потеряю присутствие духа.
– И ты даже не думала меня оставить при себе?
– Думала миллионы раз.
– Почему же тогда не оставила?
– Этим вопросом я терзаюсь с того самого дня.
– Дело же явно не в отсутствии денег. Ты из достаточно состоятельной семьи.
– Видишь ли, у меня не было отца с матерью, которые могли бы помочь с этим решением. А бабушка – представитель совсем иного поколения. В пору ее молодости, если девушке случалось понести вне брака, от нее все отворачивались. Она становилась изгоем общества. И бабушка боялась за меня.
– Но тогда-то был уже конец восьмидесятых.
– Для нее ничего, по сути, не изменилось. И это была очень волевая женщина. Она взяла с меня клятву, что я ничего не расскажу дедушке.
– Почему?
– Дедушка у меня был добрым и любящим. Он стал мне фактически вторым отцом. Но у него тоже были очень стойкие убеждения насчет женщин, забеременевших вне брака.
– Каменный век какой-то!
– Он родился в 1920 году. И если тебе это любопытно, его имя упоминается в нескольких статьях о проводившейся в штате Вирджиния программе по евгенике.
– А что там такое?
– Возможно, это лучше объяснит тебе его воззрения. Мой дедушка, как и многие специалисты медицины того времени, искренне верил в то, что оказывает великую услугу женщинам тем, что стерилизует их.
– Стерилизуют?
– Умственно отсталых, с ограниченными возможностями, а иногда и просто женщин из неимущих слоев. Я вовсе не защищаю то, что он делал. Это было ужасно. Но в его понимании он оказывал необходимую услугу обществу.
– Господи…
– Я очень долго потом злилась на Оливию. Но с годами я все же осознала ее дальновидность. Почитав ее садовые дневники, я получила некоторое представление о первых ее годах жизни в Вирджинии. В частности, была одна девушка по имени Сэйди Томпсон. Бабушка с ней очень подружилась и пыталась ей в жизни помогать.
– Это ее имя нацарапано на стекле у вас в оранжерее? – припомнила Либби.
– Да.
К дому подъехал автомобиль, и, увидев, как по ступеням крыльца поднимается Лофтон, Либби едва подавила приступ раздражения. На Лофтон были темно-синяя рубашка с закатанными рукавами, джинсы и босоножки на танкетке.
Либби нервно провела рукой по волосам. Вот же принесло не вовремя!
– Забыла свой мобильник, – объяснила она, чмокнув Элайну в щеку. – Пришлось вернуться.
– Добрый день, Лофтон, – поднялась с места Либби.
От напряжения полные губы Лофтон тонко сжались.
– Привет, Либби! Что привело к нам опять? Желаешь еще пофотографировать?
– Мне надо было поговорить с Элайной.
– В самом деле? – искривила губы Лофтон.
Элайна вздохнула.
– Либби нашла письмо, что написала ей Оливия, когда она только родилась.
– С чего это Оливия вдруг стала писать Либби? – И, еще даже не успев закончить предложение, помотала головой. – А-а, понимаю.
– Что ты понимаешь? – спросила Элайна.
Лофтон стиснула ладони в замок.
– Я не желала бы вести этот разговор в ее присутствии.
– Можешь и не вести. – Либби очень хотелось избавить Элайну от лишней напряженности, но ее единоутробная сестра слишком давила на нервы. – У тебя явно проблемы по части общения со мной.
– Я тебя не знаю, – пожала плечами Лофтон. – И никто из нас, по сути, тебя не знает.
– Что это значит? – спросила Либби.
– Ничего не значит, – отмахнулась Лофтон. – К тому же мне совсем не хочется расстраивать маму.
– То есть ты все поняла. И ты знаешь, кто я такая.
– Точно я, конечно же, не знаю. Но когда я увидела, как с тобой общается мама… Она очень нервничала – а моя мама, знаешь ли, никогда не нервничает. И папа с тобой был прямо суперобходителен. Никогда еще не чувствовала от него таких флюидов. И наконец – бог мой! – ты же просто вылитая Оливия!
– Почему ты вообще это заподозрила? – удивленно спросила Элайна, искренне потрясенная услышанным.
– Когда мне понадобилось получить паспорт, я хорошенько изучила свое свидетельство о рождении. И там я указывалась как второй ребенок.
Элайна прикрыла веки.
– Мне следовало обо всем тебе сказать.
– Да уж, это точно, – отозвалась Лофтон.
– А кто еще, кроме нас троих, в курсе? – спросила Либби.
– Об этом знают Маргарет и Тед, – ответила Элайна. – Но, кроме них, больше никто.
