И вот на следующий вечер Чжан влез на дерево и перелез через стену. Когда он подошел к западному флигелю, дверь была приоткрыта. Служанка спала, и Чжан разбудил ее.
— Зачем вы пришли сюда? — вскрикнула Хуннян в испуге.
— Твоя барышня в письме назначила мне встречу, — слукавил Чжан. — Пойди скажи ей, что я здесь.
Вскоре Хуннян вернулась:
— Идет, идет! — повторяла она.
Чжана охватили и радость и страх, но он был уверен в успехе. Однако, когда Инъин пришла, она была одета скромно, держалась с достоинством и дала юноше суровую отповедь:
— Нет слов, вы, наш старший брат, оказали нам великое благодеяние. Вы спасли нашу семью! Поэтому моя добрая матушка и доверила вам своих детей, приказав нам лично выразить свою признательность. Зачем же вы прибегли к услугам бесстыдницы служанки и прислали мне непристойные стихи? Вы начали с того, что проявили благородство, защитив нашу семью от надругательства, а кончили тем, что сами нанесли мне оскорбление. Выходит, вы спасли меня от насильников, чтобы самому предложить мне позор? Какая же разница между ними и вами? По правде говоря, я хотела утаить ваши стихи от моей матери, хотя прикрывать безнравственность грешно. Но показать их матери означало бы причинить неприятность тому, кто сделал нам добро. Я думала послать вам ответ через служанку, но побоялась, что она не сумеет передать вам моих истинных мыслей. Хотела прибегнуть к короткому письму, но вы могли бы неверно его истолковать. Вот почему я решилась написать эти нескладные стихи. Мне надо было объясниться с вами лично. Я стыжусь того, что была вынуждена нарушить приличия, но единственное, чего я хочу, это — чтобы вы одумались и вели себя как подобает, не нарушая приличий.
Сказав это, Инъин повернулась и быстро ушла. Чжан долго стоял в растерянности. Наконец он перелез через стену и, совершенно убитый, вернулся к себе.
Прошло несколько дней. Как-то вечером Чжан в одиночестве спал на веранде; внезапно кто-то разбудил его. Вскочил в испуге, смотрит, а перед ним Хуннян. В одной руке у нее подушка, в другой — сложенное одеяло. Прикоснувшись к плечу юноши, она прошептала:
— Идет, идет! Чего же вы спите?!
Положила подушку и одеяло рядом с постелью Чжана и ушла. Чжан долго сидел, протирая глаза. Ему все время казалось, что это сон. Но все же он оправил одежду и сидел, ожидая, в приличествующей позе. Наконец пришла Инъин, поддерживаемая служанкой. Пришла и прелестно смутилась, обворожительно прекрасная, такая истомленная на вид, словно у нее не было сил двигаться, совсем не похожая на ту строгую девушку, какой была в прошлый раз.
Был вечер восемнадцатого числа. Косые лучи луны, сияющие, как хрусталь, озаряли половину постели. Охваченному неописуемым восторгом Чжану показалось, что его посетила бессмертная фея, а не земная девушка. Время летело незаметно, вот уже ударил колокол в монастыре — близился рассвет. Хуннян пришла поторопить девушку, и та, беззвучно заливаясь слезами, ушла, так и не сказав за всю ночь ни слова. Хуннян поддерживала ее под руки. Придя в себя, Чжан встал и спросил себя в сомнении: «Не сон ли это?» Рассвело, и он увидел следы белил у себя на плече, одежда сохранила аромат духов, на постели еще блестели невысохшие слезы…
После этого дней десять от Ингин не было никаких вестей. И вот однажды Чжан принялся сочинять стихи в тридцать строк на тему «Встреча с небесной феей». Не успел закончить, как вдруг пришла Хуннян. Он вручил ей листок со стихами, чтобы она передала их своей барышне. С этих пор Инъин стала снова допускать его к себе. Утром он тайком выходил из ее комнаты, вечером, крадучись, приходил. Почти месяц длилось их счастье в западном флигеле. Когда Чжан спрашивал, что будет, когда узнает мать, Ингин отвечала:
— Я ничего не могу поделать! — и старалась прекратить разговор.
Через некоторое время Чжан собрался ехать в Чангань. Он заранее сказал об этом Ингин. Она ничего не возразила ему, но вид ее был так печален, что тронул бы любого. Две последние ночи перед отъездом Чжану не удавалось ее повидать, и он так и уехал на запад, не простясь с ней.
Прошло несколько месяцев, и Чжан снова приехал в город Пу. Свидания с Ингин возобновились, они встречались много раз.
Инъин была превосходным каллиграфом и отлично владела литературным слогом. Чжан много раз просил ее что-нибудь показать ему, но она отказывалась. Он пробовал своими стихами вызвать ее на ответ, но безрезультатно. Тем она и отличалась от других, что, обладая выдающимися талантами, делала вид, что ничего не умеет. Будучи красноречива, редко вступала в разговор. Питая глубокие чувства к Чжану, не выражала их в словах. Когда ее охватывала сильная тоска, она умела казаться безразличной, и выражение радости или гнева редко появлялось на ее лице.
Иногда вечерами Ингин в одиночестве играла на цитре. Мелодии были так печальны, что надрывали душу. Подслушав ее игру, Чжан просил ее продолжать, но она не захотела больше играть. Это еще больше усилило его страсть.
