– Да пусти ты! Я вот чего скажу… И сам понимаю, и по рассказам знаю… Жили не то что теперь… Мясцо ре-едко в щах, ре-едко… А в новину, бывало, и пухли, жрать совсем нечего. Только сады-то все держали!.. В каждом колхозе свой сад!.. Не в сытости дело, от яблок брюхо не вырастет… не в сытости дело, а в радости, в радости, понял, как тебя…
Он вбежал, задыхаясь, на пятый этаж, остановился у приоткрытой двери с цифрой «55», из-за которой доносились тихие глухие голоса, вошел.
В квартире было полутемно, серо. Первое, что он увидел, – зеркало в прихожей, завешанное полотенцем, и телевизор в комнате, которым хвастался Николай. Экран телевизора был прикрыт тряпкой. На диване лежал пластом, не двигаясь, Витек. Из кухни быстро шла Райка. Она не видела дядю Лешу.
– Рай! – позвал он тихо.
– Ой, дядь Леш, дядь Леш! – прижалась Райка к его плечу, став вдруг маленькой и жалкой.
– Рай, кто там? – спросила из комнаты тетка Ира чужим, сорванным криком голосом.
– Свои это, свои! – испуганно крикнула в ответ Райка и зашептала, глядя снизу: – Ты бы шел, дядь Леш…
– Да как же, – забасил дядя Леша, не понимая.
Тетка Ира вышла в прихожую, в черном, с провалившимися глазами на сером лице, с синими покусанными губами. Сзади ее удерживала за руку какая-то старуха.
– А, куманек дорогой явился! – громко заговорила тетка Ира. – С яблочками со свово сада, с бутылочкой! Друг от самого детства, как же… Ты чего пришел? – грозно спросила она. – Сестру мою на тот свет свел, теперь мужика? Горбил на твой сад всю жизнь… А?! – Голос ее поднялся до невыносимого.
– Ир, – заговорил хрипло и испуганно дядя Леша, но она, поднимая руку и вырываясь от старухи, закричала в близкой бабьей своей истерике:
– Пошел отсюда, гад! И только приди! Приди только на похороны! Попробуй только!
– Иди, дядь Леш, иди, видишь, какая она, – Райка подталкивала дядю Лешу к двери.
Спускаясь по лестнице, он заклохтал вдруг горлом, шмыгнул громко носом, торопливо провел рукавом пиджака по глазам…
– Три больших красных автобуса остановились один за другим, из них высыпали разом человек, может, двести – разноцветная и шумная засидевшаяся городская толпа.
– Ой, девочки, прелесть какая! – вырвался из общего гомона восторженный женский голос.
– Юра, лезь сюда! – кричал какой-то мужчина. – Гляди, какие яблоки!
– Вкуснотища!
– Первый раз повезло – всю жизнь на картошку посылали!
– А я думала, у нас такие не растут, надо же!
– Есть, есть еще места заповедные!
Дядя Леша молча и беспомощно смотрел на эту неуправляемую, пугающе свободную массу людей.
– Товарищи! По саду не расходиться и на деревья не влезать! – пришел неожиданно на помощь голос, усиленный ручным мегафоном. Руководитель шефов, в джинсах и штормовке, стоя к дяде Леше спиной, наводил порядок: – Зюкин, кому говорят, слезьте с дерева!
Рядом с руководителем стоял и председатель, который увидел дядю Лешу и призывно помахал рукой.
Председатель тронул руководителя за локоть, заговорил:
– А вот наш садовод… А это руководитель шефского отряда, Виктория Васильевна…
Дядя Леша еще больше растерялся, поняв, что руководитель – женщина.
Она пристально и твердо посмотрела на него, пожала руку.
– Очень приятно! – и, обернувшись, прокричала в мегафон: – Зюкин, слезьте с дерева! Лишим квартальной премии!
– А вы, значит, из института, учите или так просто, делаете чего? – поинтересовался больше из вежливости дядя Леша.
– Делаем чего, – коротко ответила Виктория Васильевна, поглядывая по сторонам.
– И чего ж делаете?
– А вот этого спрашивать не следует, – с укоризной в голосе произнесла Виктория Васильевна и снова заговорила в мегафон: – Внимание, товарищи, внимание! Сейчас перед вами выступит главный садовник колхоза… Как вас? – обратилась она тихо к дяде Леше.
– Глазов Алексей Алексеевич, – помог председатель.
– Алексей Алексеевич Глазов! – объявила руководительница.
– Чего говорить? – растерялся дядя Леша, принимая мегафон.
Шефы ждали.
– Говорите-говорите! – торопила руководительница.
– Товарищи! – заговорил дядя Леша. – Значит, это… Яблоки в нашем саду натуральные, не опрысканные, поэтому кушайте на здоровье!
Шефы закричали «ура», засмеялись и зааплодировали.
– Только на деревья не лазийте, товарищи, по-хорошему прошу! Это ж хуже, чем на человека наступить. У нас лестницы есть, стремянки… Значит… А когда яблоки рвать будете, не отрывайте вместе с плодоножкой. Вот, глядите как. – Он поднял руку к ветке, показал. – Чтоб плодоножка на ветке осталась… Мне мой дед рассказывал, – дядя Леша, забыв, опустил мегафон, но тут же, потеряв голос, поднял его, – мне мой дед рассказывал… когда здесь была уборка при графе Семенове, он сборщикам выдавал лайковые перчатки! Чтоб яблоки не портить…
Шефы снова засмеялись и зааплодировали.
– У нас, правда, перчаток нету, но вы уж постарайтесь! – дядя Леша сунул мегафон председателю и пошел к дому.
Шефы веселились и радовались почти как дети.
В дом постучали.
– Да, – сказал дядя Леша и положил под зажженную настольную лампу свою клетчатую рубаху и новую заплатку к ней.
– Можно? – услышал он за дверью женский голос. Мягкий, спокойный, усталый и терпеливый.
