Донельзя рассерженный разговором с Александрой Ивановной Председатель вошел в Павлушин дом без стука. Посреди комнаты за круглым столом сидели Павлуша и Сорокин. На столе горели свечи, а посредине лежала пепельница в виде человеческого черепа. На стене висел исполненный тушью на листе ватмана график, озаглавленный: «График перемещения астрального тела во времени и пространстве». На полках стояли книги современных кудесников. И Павлуша, и Сорокин удивились приходу Председателя, а Сорокин еще и смутился.
– Андрей Егорыч! И вы тоже… – поприветствовал он соседа.
– Какие люди и без охраны! – воскликнул Павлуша, поднимаясь.
А Данилов, увидев здесь Сорокина, разозлился еще больше.
– Но ведь это же мистика, согласись, мистика, что нас с тобой ограбили практически одновременно… – частил Сорокин. – А знаешь, что говорит по этому поводу Павел Иванович? У нас с тобой грязная карма! А знаешь почему? Оказывается, мой дедушка и твоя бабушка…
– Ты мою бабушку не трожь, – оборвал его Данилов и протянул Павлуше таинственное письмо. – Ты писал?
Павлуша с интересом посмотрел на адрес.
– Стиль мой. И почерк похож… Но… – Он вытащил письмо из конверта.
Данилов вперился взглядом в читающего Павлушу, пытаясь понять: он или не он, Виктор Николаевич сгорал от любопытства, но держался, продолжая разговаривать с Председателем.
– Павел Иванович убеждает меня в том, что в прошлой жизни я был… козлом! Но не простым, разумеется, а горным. Муфлоном или, может быть, архаром…
Павлуша поднял невинно голубые глаза свои и спросил:
– А кто такой Гусман?
Данилов вырвал из его рук письмо.
– А хочешь, он и тебе скажет, кем ты был в прошлой жизни? – предложил Сорокин.
– С превеликим удовольствием! – поддержал Павлуша и прищурил один глаз, как бы примериваясь.
Данилов предупреждающе поднял руку.
– Только попробуй!.. Шарлатан… Мракобес… Только попробуй…
По дороге к дому его нагнал запыхавшийся Сорокин.
– Слушай, а в самом деле, кто такой Гусман? – озабоченно спросил он.
– Пошел к чёрту, – ответил Данилов, не останавливаясь.
Сорокин же остановился обидевшись, но Егорыча это нисколько не тронуло.
Но тут до слуха его донеслись два обидных вопроса.
– К Александре Ивановне сегодня подкатывал? – это был первый вопрос.
– Пробкой вылетел? – второй.
Данилов остановился, подумал… и вернулся к Сорокину. Виктор Николаевич сделал два шага назад, но все же остановился.
– Слушай, Выкиньсор, – обратился к соседу Данилов. – Сколько лет рядом с тобой живу, а никак не могу понять, хороший ты человек или плохой?
– Я не хороший! – самокритично признал Сорокин, но тут же оговорился: – Но и не плохой… – Задумался и сформулировал: – Я – сложный…
Уже лежа в постели, выпоротый, умытый, накормленный, умиротворенный, сонный, Колька спросил бабушку:
– Ба, а что такое женщина легкого поведения?
– А чего? – насторожилась баба Шура.
– Мне Зоя Каллистратовна сказала, что моя мамка – женщина легкого поведения.
Баба Шура проартикулировала беззвучное послание в адрес Змеи Забродиной и обратилась к внуку:
– Легкого, правильно… Ей с людьми легко, и людям с ней тоже легко…
– А у тебя поведение тяжелое? – спросил внук.
– Тяжелое, – кивнула бабка.
– И у меня тоже, – сказал Колька и вздохнул. Потом подумал и спросил: – Ба, а почему вы Зою Каллистратовну Змеей зовете?
– А потому что – змея, – просто объяснила бабка.
– Ба, а ты правда слона хочешь? – тихо, застенчиво спросил внук.
– Какого слона? – ничего не поняла Александра Ивановна.
Колька вздохнул и нахмурился.
– Ну, ладно, заводи…
И бабушка Шура с готовностью запела:
Войдя в свой дом, Андрей Егорыч сразу же обнаружил на вешалке шапку и телогрейку, а под ними валенки. На столе лежали две банки консервов.
У Председателя был такой вид, что казалось, он сейчас заплачет. Поискав беспомощно глазами, к кому бы обратиться, он остановился взглядом на старой фотографии революционных солдат с винтовками и обратился к ним:
– Ну хоть убейте меня – ничего не понимаю!
Как это обычно и бывает, все разрешилось на третий день. Как правило, все разрешается либо в хорошую сторону, либо в плохую. Но есть еще и третья сторона, о которой мы предпочитаем не помнить. Это очень плохая сторона. Первый из малоивановцев, кому она о себе напомнила, был Сталин.
