— Готовят, — согласился Пульхр. — Я вчера спустился к ним и попробовал, что они там себе готовят. Есть это, конечно, можно, но довольно неприятно. Поэтому, — возвысил он голос, давая этим Юсупову, уже открывшему рот, понять, что снова перебить себя не позволит, — я вам, господин старший помощник, повторно сообщаю, что камбуз теперь будет готовить на всех, а для этого нам в ускоренном темпе нужно найти и нанять еще двух коков. Разрешите попросить вас оказаться мне эту услугу?
— Слушаюсь.
— Благодарю вас. Далее. Раз уж мы взяли наемников на жалование, то было бы расточительством оставить их в покое. Поэтому пехотинцы, когда они не заняты непосредственно боевыми действиями и подготовкой к ним, будут нести вахты и дежурства наравне с остальными членами команды.
Господа офицеры переглянулись и насупились еще больше. Им же теперь придется окучивать всю эту ораву! Это же представить страшно: по космическому кораблю будут разгуливать три десятка любопытных сухопутных идиотов, и у каждого пара длинных, как у орангутанга, верхних конечностей.
Но Пульхр пришел подготовленным. Он вынул из кармана пачку картонных карточек, размером и оформлением напоминающих игральные карты, что, по его задумке, должно было на подсознательном уровне вызывать у господ офицеров положительные ассоциации. На рубашке каждой карточки имелась фотография, имя и должность каждого вновь принятого на службу наемника, на обратной стороне — краткая его характеристика, для азарта слегка приукрашенная. Пульхр подумывал, не сделать ли портреты двойными, с горизонтальной симметрией, как на игральных картах, но решил не увлекаться.
— Так, Чехова, Лютого и еще двоих я оставляю на управлении. Фельдшера Картье зарезервировала за медицинской службой, химика забрал себе Бенуа, — Пульхр выбрал из стопки шесть карточек. — Остается двадцать шесть человек, — он плюхнул карточки на середину стола. — Налетай.
Господа офицеры не повелись, а вместо этого поворотили носы, Юсупов — на правый борт, Сикорский — на левый.
— Пульхр, никакой пользы нам от них не будет, — озвучил Юсупов. — Просто загони их в отсек, и пусть не высовываются. Это же сухопутные крысы, балласт, амебы, пассажиры…
— Ну почему же «сухопутные»? — Пульхр взял верхнюю карточку. — Вот, первый же попавшийся, мехвод Габриэль Карасюк, он же в случае надобности, боевой инженер, — при слове «инженер» Сикорский заинтригованно прянул правым ухом. — Четыре года служил на русской подводной лодке на Европе. Мастер спорта по подводному плаванию. Какой же он «сухопутный»?
— Ну и где ты тут этого Карасюка плавать собрался? — продолжал гнуть губы старпом.
— Что еще за Карасюк? — заинтересовался Сикорский. Он взял карточку из рук капитана и вгляделся в фотографию. — А-а, это же Солярис! Прозвище у него такое, — объяснил он Юсупову.
— Почему «Солярис»? Фантастику любит, что ли?
— Что? А, нет. Соляру он любит, мехвод же. Грамотный, между прочим, мужик. Пожалуй, я его себе заберу, — и забрал. — Мне инженеры не помешают. У меня в команде уже год людей меньше эксплуатационного минимума. Так что я всех инженеров тоже забираю, — и забрал инженеров. — И электриков. И у них еще сварщик был… А, вот он. Его тоже, — и забрал и электриков, и сварщика. — И, если ты не возражаешь, то я возьму также всех операторов дронов и еще троих на подсобные работы.
План капитана работал как часы. Стоило Юсупову увидеть человеко-часы в чужих руках, как он тут же возжелал заполучить их себе.
— Как это «не возражаю»? Еще как возражаю! У меня вон, на кормовой батарее один-единственный оператор остался! Он уже два года не спит — все вахту несет! Трюмных техников вместо девяти человек по штату только три! — и он принялся отжимать у Сикорского карточки.
Сикорский оказал сопротивление.
— Выбирай из тех, которые остались на столе, — заявил он, прижимая свои карты к груди. — Эти уже мои.
— Ты всех лучших уже выбрал!
— Меньше надо было клювом щелкать!
Юсупов, стеная, как прокаженный, возвал к справедливости. Капитан поступил с мудростью, достойной царя Соломона: он собрал все карточки, тщательно перетасовал и поделил ровно попалам.
— Каждому по тринадцать человек. Поменяетесь сами.
— Почему ему столько же человек, что и мне? — осведомился Юсупов, сверкая сталью во взоре. — На мне весь корабль, боевая часть и камбуз. А на нем — только ходовая!
— Далеко твоя боевая уйдет без моей ходовой? Я уж молчу про камбуз, — хихикал Сикорский, перебирая свои богатства.