Сады Виверны полностью

– Ей скоро тридцать, ни о каком замужестве и мечтать не могла, – задумчиво проговорила Полина Дмитриевна, – и мужчин она, разумеется, не знала. А жаль: очень уж хороша, в опытных руках могла бы стать садом наслаждений. Немножко взбалмошна, любит дразнить гусей. Помню, как-то пригласила к себе множество светских дам на литературный вечер и устроила громкую читку «Капитала». Ты, милый, конечно, донжуан, но интрижкой тут не обойдется, разрыва она тебе не простит ни за что. И своей слепоты не простит…

– В мыслях не было никакой интрижки! – воскликнул Вивенький. – Мы и виделись-то от силы полчаса. Она бесспорная красавица и безусловная кокетка, но не до такой же степени! А может, зря я тут понапридумывал и она просто пошутила?

– А что же Шурочка?

Он бросил на мать быстрый взгляд.

– А что Шурочка?

– Я-то не слепая, милый.

– Да что толку? – проворчал Вивенький. – Но мы сейчас не о ней – что делать с этой Сафо? Как быть, черт побери?

– Не жди от меня совета, – сказала мать. – Ты всегда полагался на вдруг, так почему же не сейчас? Она ведь тебе понравилась?

– Очень, – со вздохом признал он. – Но разве влечение к слепой девушке не кажется тебе нездоровым?

Мать с улыбкой поцеловала его в щеку и вышла.

Мало того что он растерялся в тот вечер, так еще и истерзался в ожидании субботы.

Он попытался описать на бумаге свои чувства и мысли, но в конце концов пришел к выводу, что старые добрые выражения вроде «бури чувств» лучше всего – потому что не вдаются в детали – передают то, что с ним происходит, а термин fuga idearum, которым пользуются психиатры для обозначения резкого ускорения мышления с непрерывной сменой одной незаконченной мысли другой, дает исчерпывающее представление о том бешеном потоке бессвязных образов, перед которыми пасует речь.

Вивенький приехал к Исуповым после полудня.

Аннушка проводила его к княжне, которая ждала его в малой гостиной, и удалилась.

Она провела ладонью по его голове, склонившейся к ее руке, и проговорила, чуть гнусавя:

– Простите меня, гоподин Вивиани, за дурацкую выходку. Прощаете?

Он обеими руками взял ее лицо и поцеловал, обнял, она прижалась к нему так, что почувствовала его, а он не мог отпрянуть, чтобы не показаться смешным, и поэтому стал целовать ее с силой, всасывая ее губы, и тогда она, не отрываясь от него, потянула его к дивану, упала, и, пока он снимал с нее туфли и панталоны, пока отстегивал чулки, рвала на груди пуговицы, а когда добралась до лифчика, то просто спустила его на живот и, схватив Вивенького за волосы, выгнулась и заставила его целовать ее грудь, разводя ноги, чтобы он наконец вошел в нее, и широко открыла рот, но не закричала, а застонала с облегчением, подаваясь и подаваясь ему навстречу, а когда все закончилось, с нежностью провела языком по его губам, вся дрожа и дыша счастьем, и он ей отвечал, весь дрожа и дыша счастьем…

Тем же вечером они открылись ее родителям, и князь Михаил Петрович пожелал поговорить с Вивеньким с глазу на глаз.

– Вы сами понимаете, милый, что так дела не делаются, – сказал он. – Однако Софья Михайловна – случай совершенно из ряда вон. Не могу знать, надолго ли вас хватит, но выше всего для меня – ее счастье, а там будь что будет, Бог не выдаст, свинья не съест. По моему разумению, поступить нам с вами должно следующим образом. Вы отправитесь за границу, скажем, в Швейцарию или Францию, но уедете по отдельности, а встретитесь уже там. О деньгах не беспокойтесь. Государь, само собой, будет недоволен, но поймет, а через годик-другой и простит. Ну а тем временем Катерина Ивановна займется общественным мнением… Я разумею княгиню Сумарокову, известную вам…

– Князь Михаил Петрович, я располагаю средствами, достаточными для счастья вашей дочери, – сказал Вивенький. – Я люблю ее, ваше сиятельство, и, поверьте, приложу все силы…

– Верю, верю, милый! – Князь махнул пухлой рукой. – Кабы у вас с нашей Софьей Михайловной случился ребеночек, то и всем было бы счастье, и вернетесь, и поженитесь, и будем с вами в подкидного играть да чаи распивать. А теперь собирайтесь, дружок, и с Богом! Пока же можете у нас бывать, но явно и с умом. С умом, Виктор Евгеньевич!

Спустя две недели Вивенький уехал в Цюрих, где и встретил Сафо, прибывшую через несколько дней в сопровождении Аннушки.

В январе 1903 года они обосновались в Париже, в просторной квартире неподалеку от Фобур-Сент-Оноре.

Вивенький поступил в распоряжение господина Ратаева, заведующего заграничной агентурой департамента полиции Российской империи, и занялся русскими делами во Франции.

В конце года Сафо родила двойню, мальчика и девочку.