Ночь прошла ужасно. Вскоре Вадиму действительно стало тяжело дышать, и он беспрестанно жаловался на ужасающую головную боль. Я рыдала над ним, понимая, что не могу ему помочь. Все еще чувствовала прилив сил, но у меня никак не получалось передать их ему. Энергия мягко мерцала вокруг меня голубым ореолом и не стремилась покидать тела. Хотя Надежнецкий говорил, что пока я рядом, ему становится легче. То ли это было самовнушение, то ли при нахождении вблизи Видящей симптомы действительно уменьшались. Но болезнь не желала отступать.
Всю ночь я старалась поддерживать свои силы в активном состоянии, и это порядком измотало меня. Когда Вадим уснул, Алексей вызвался посидеть с ним, пока я вздремну.
- Как только ему понадобится твоя помощь, я тут же разбужу тебя, - пообещал он и взял меня за руку, выказывая этим сожаление о том, что не может помочь большим. Но я и так была ему благодарна. Мне действительно нужно было выспаться.
Утром в темницу вошли двое. Один встал в стороне и натянул тетиву лука, направив ее прямиком на меня. Другой подошел к узкой двери в железной решетке и сказал:
- Все, кроме девушки с голубыми глазами, сели у стен, руки поднять. Одно неверное движение, и стрела полетит прямо ей в сердце.
Верманд и Алексей испепеляли вошедших ненавистными взглядами. Вадим лежал на полу и даже не пытался подняться.
- Тебе нужно отдельное приглашение? - кинул ему воин.
- Ему очень плохо, - ответила я за Надежнецкого, - он не причинит вам вреда. Воин не собирался отступать.
- Я жду, - сказал он, и Вадиму, не без помощи Томаса, пришлось подняться и заложить руки за голову. И только когда Томми сел в такой же позе, воин открыл дверь и вошел. Он сунул мне в руки кружку с горячим питьем и, кивнув в сторону Вадима, сказал:
- Третий из Пятерых передает ему весточку и желает скорейшего выздоровления. Поставь кикомбу рядом со своим другом и иди за мной.
Я подчинилась и сделала, как он просил, в очередной раз удивляясь странностям их языка. От Томми я знала, что на языке суахили kikombe означает чашка, и часто слышала это слово в лагере Верманда.
- Эмилия, - крикнул Алексей, мигом оказавшийся у стропил, как только дверь в клетку закрылась, - будь осторожна! Помни, что у тебя есть сила Видящей. Применяй ее без разбора, если придется.
Я кивнула, и меня подтолкнули к лестнице. Поднимались не долго. Пройдя по расписным коридорам Большого Дома, так называл его Верманд, мы вышли к тронному залу. Это было большое помещение с монументальными колоннами по краям и рядом стульев посредине. На них уже ожидал меня Совет Пятерых. За ними, на подмостках, стояло величавое кресло. Оно, по-видимому, символизировало трон, который давно уже никто не использовал, но и не убирал. Пятеро предпочитали убеждать всех, что верят в короля и обязательно предложат ему его законное место, как только он появится. При этом они продолжали угнетать и третировать народ.
Пол в тронном зале был выстлан красным ковром, на котором умельцы Долины вышили уже так знакомое мне желтое солнце в голубом вихре. Окна украшены тяжелыми портьерами. Стены и колонны, как показалось, отделаны рисунком из чистого золота и инкрустированы драгоценными камнями. Если я была права, то все эти виньетки, цветочки и зазубринки стоили бы миллионы в нашем мире. Радости Кулагиных не было бы предела, останься они в живых. А найти взаимопонимание с местным правительством они бы точно смогли.
Стражи подвели меня к Совету и оставили шагах в десяти от стульев, на которых те сидели. Теперь каждому из них было хорошо меня видно. Пятеро, за исключением, пожалуй, того, с кем я была уже знакома, были грузными, разодетыми в пестрые одежды увальнями. Они смотрели на меня, как на диковинную зверушку, внезапно попавшую в их сети, и молчали. Я тоже не нашла, с чего начать разговор, и бродила взглядом по окружавшим меня богатству и величию.
Во всех углах тронного зала, у огромных входных дверей, обшитых золотыми пластинами, и у стула каждого члена Совета стояло по два охранника. Это были высокие, стройные и совсем еще молодые мужчины. И они, в случае надобности, были готовы закрыть собой Пятерых, даже не задумываясь о своей собственной жизни.
- Так много людей на одну беззащитную женщину? - высокомерно усмехнулась я, и Пятеро недовольно переглянулись.
- Судя по тому, что говорят о вас люди, вы не так уж беззащитны, - подал голос один из Пятерых, пожалуй, самый толстый.
- А вы, я полагаю, Главный из Совета Пятерых? - смекнула я, и моему собеседнику это не понравилось.
- Как вы догадались? - спросил он.
- По ширине вашей шеи, - съязвила я, и получила затрещину от одного из конвоиров. Во мне тут же непроизвольно вспыхнула голубая энергия. Она окружила меня, и Совет Пятерых, кроме Третьего, вжался в кресла.
- Вы не в том положении, чтобы вести себя так рискованно, - спокойно сказал Третий из Пятерых.
- Почему же? - осмелела я, понимая, что меня боятся. - По-моему, у меня как раз прекрасное положение. Пара сгустков силы в вашу сторону, и от вас останется лишь мокрое место.
