- Вадим, прости меня, - я не хотела его утомлять, но мне было крайне важно сказать, - из-за меня ты попал сюда, из-за меня ты... - слезы неудержимо покатились из глаз.
- Я не должна была...
Он приоткрыл глаза, пытаясь сосредоточить на мне свой взгляд. Лицо его резко побледнело, нос и подбородок заострились. Слова давались ему тяжело, но он заставил себя произнести:
- Я ни в чем тебя не виню. Мне лишь жаль, что нам было отведено так мало времени. Мы были чертовски хорошей парой.
Верманд яростно стучал по железным прутьям и звал охрану, но никто не отзывался. Томас, тоже весь в слезах, присел рядом с Вадимом. Он осмотрел его, приоткрыл ему веки, снова проверил воспаленные гланды, ощупал шейные лимфоузлы, и тут взгляд его упал на одно из ушей. Глаза Томаса широко раскрылись, и он охнул, указывая мне на что-то. Я проследила за его взглядом и зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Из уха Вадима тоненьким ручейком капала на пол алая кровь.
- Верманд! - позвал Томми, прерывая стенания того у прутьев. - Верманд, скажи мне честно... у вас есть врачи, которые могут вскрыть череп и зашить пару сосудов?
- Что? - не понял Верманд. - Зашить сосуды в голове? Ты повредился рассудком? Это же невозможно!
Томас прикрыл глаза и взял меня за руку.
- Эмилия, мне очень, очень жаль. Теперь мы уже ни чем не поможем ему. Будь мы дома, была бы надежда, но здесь... прости... но у него нет шансов.
Я громко зарыдала вслух, понимая, что Вадим обречен. Невыносимое горе - снова потерять близкого человека. Как это было несправедливо! Не Вадим! Только не Вадим!
Тот снова, едва приоткрыв красные глаза, протянул руку и нежно убрал прядь моих волос за ухо.
- Эй, - прошептал он. - Не плачь. Мне уже становится лучше. Боль отступила.
Он осекся на полуслове, тяжело вздохнул и затих. Его рука опустилась и замерла. И я поняла, Вадима Надежнецкого, моего жениха, начальника и хорошего человека, больше нет. Передо мной лежала лишь его оболочка. Костюм для души, которая покинула его и теперь летает где-то в облаках. И я больше никогда не услышу его смех, не согреюсь его прикосновением и не очнусь в его объятьях.
- Вадим, Вадим, - звала я его в исступлении, но он лежал с закрытыми глазами и молчал.
Я плохо помню, что было дальше. Томми и Катрина пытались успокоить меня. Они обнимали меня и старались увести в другой угол, но я продолжала плакать, прильнув к груди Вадима. Не знаю, сколько прошло времени, но калитка в нашей тюрьме открылась, и в нее втолкнули вполне невредимого Алексея. Он сразу понял, что случилось, и, поспешил ко мне. Только ему удалось отвести меня в сторону. И только с ним мне стало немного легче.
Видимо, услышав от охраны, что один из узников умер, в темницу спустился Третий из Пятерых. Как только он подошел к клетке, Верманд бросился к нему.
- Изверги! Смотрите, что вы наделали!
- Это не наша вина, - вдруг испугался Третий. - Мы не знали, что все так серьезно! Я пытался помочь! Почему Видящая не излечила своего друга?
- Ему уже нельзя было помочь, - всхлипнула я и подошла к железным прутьям.
- Прошу вас, во имя всего хорошего, что есть в Долине, дайте мне похоронить моего друга.
- Вы не понимаете, - опустил голову Третий, - я не обладаю такой властью, как вам могло бы показаться.
- Ты врешь! - отозвался Верманд, оттесняя меня в сторону. - Все ты можешь! Имей совесть и хоть раз сделай что-нибудь хорошее! Помоги ей!
Третий внимательно выслушал Верманда, глянул на меня, а потом опустил голову и сказал:
- Сделаю все, что в моих силах. Ждите ночи.
Я сидела у тела Вадима, и мне то и дело казалось, что он движется. Сначала разбудила всех, потому что решила, что он дышит. Потом потому, что он точно дернул рукой или ногой. В конце концов, Пешехонов рассердился на меня и отправил в другой угол. Сам он сел подле меня, одергивая каждый раз, когда я смотрела в сторону Вадика.
Время тянулось. Третий не приходил. Краем уха я слышала, как Алексей рассказывал остальным о том, что с ним происходило, когда его вызвал Совет. Почти сразу он согласился на их условия, желая потянуть время. Он хотел дать мне возможность вылечить Вадима и дождаться прихода друзей Верманда с подкреплением.
Мне начало казаться, что все это какой-то страшный сон. Стоит только заставить себя проснуться, и я снова окажусь дома в объятиях своего жениха, снова будет жив Рома, и никакой Кении, никаких восстаний, никаких неизвестных миру Долин.
Я снова взглянула в сторону Вадика, и мне показалось, что грудь его вздымается, а глаза открыты. Я встрепенулась и заплакала. Лёша, который успел задремать, проснулся от моего толчка, и, понимая, что происходит, взял за руку.
- Лёш, а вдруг он еще живой? - с надеждой в голосе спросила я, выводя его из дрёмы.
- Эмилия, мне жаль, но от него скоро уже дух пойдет, а ты все надеешься, - жестко ответил Верманд из другого конца комнаты, - если Третий не исполнит своего обещания, то через пару часов здесь станет невыносимо.
- Боюсь, что он прав, - согласился с ним Пешехонов.
