— Сита, дай таблетку, которую ты языком выдаешь, очень надо, мне кажется, что все мои кости перемолоты в кашу. — заскулил Крок.
— Губу закатай, наркоман. Себя беречь надо, а не колеса жрать по поводу и без повода.
Сита заглянула в отверстие в стене и помахала Буле в субмарине рукой, тот махнул в ответ. И что-то стала набирать в своем коммуникаторе.
— Встаем, брат.
Грок похлопал Крока по колену и они с трудом и медленно поднялись. Грок взял за шкирку Зор Хора, они шагнули в свистящую и с трудом открывающуюся спиралями дверь. Первым на перроне оказался Зор Хор, в надежде на защиту бесогонов оглядывающий все вокруг как любопытный сурикат, следующим вышел ведущий его Грок.
Яркий свет местных желтых фонарей ослепляюще бил им в глаза, впереди красовалась длинная завинченная башня утыканная антеннами. Да и все вокруг вопило о том, что этот город ближе к космосу, чем любой из спутников Юпитера. Все было в звездолетах, и огромных космических кораблях всех видов, дымящихся, свистящих, гудящих и вибрирующих, готовых вот-вот сорваться ввысь и распрощаться с этой мятежной планетой.
Крок вышел следом за братом и бывшим начальником, как вдруг картинка перед ними пошла волнами и нарисовалась Сталина, стоявшая руки в боки, с двумя десятками бесогонов позади нее.
— Жопа! — вырвалось у Крока. Он просто развернулся на месте и тяжело шагнул обратно в вагон, плюхнувшись на пол за стенку. — Брат! Это все, приехали… эта неубиваемая алкоголичка нас сейчас с дерьмом сожрет… Скажи Сите, что пора домой, все было зря.
Грок засиял. Ему нравилось смотреть на самодовольную Сталину, обсчитавшую его на шаг вперед. Она не спеша навела на него револьвер, блеснувший наполированным дулом. Грок слегка толкнул вперед Зор Хора, и начал уверенно и не спеша выдвигать требования.
— Тут, как бы, у меня заложник, между прочим руководитель центральной платформы и начальник СИПа. Он однажды станет председателем сил Альянса на Сафире. Кто ты, чертило извращенское, говори.
— Руководитель Сафирского Института Планетоуправления… — пробурчал разбитым в мясо лицом Зор Хор.
— Золотая голова наших краев! А будете мне угрожать, я эту голову…
Грока оборвал выстрел нагана. Которым Сталина зарядила шестью граммами свинца прямо в лоб Зор Хору, прямо в место обугленное ударом ульянки. Грок посмотрел сквозь дыру в его черепе от лба до затылка на Сталину и отпустил бренное кучерявое тело, рухнувшее на земь, словно мешок с помоями. И с трудом вымолвил:
— Прострелю…
— Я же говорил, Грок, она точно кого-то уже убила, брат, пошли домой. — причитал Крок в вагоне, даже не выглядывая. — Надеюсь не тебя.
— Ты отдаешь себе отчет, в том, кого грохнула?!
— Насильника, маньяка и убийцу. В режиме ЧС я имею право вершить правосудие. — Сталина наклонила голову немного влево. — С каждой нашей встречей ты помятее и помятее, Грок.
— Обещаю к следующей быть гладковыбритым.
— В морге побреют. — Сталина нахально улыбнулась, не снимая с курка палец, подошла к Гроку, жадно впилась в его губы своими, почувствовала ту самую особенную сафирскую приятно покалывающую дрожь и выстрелила.
Грока закинуло в вагон, дважды обернув вокруг своей оси. В этот же момент на перрон упала торпеда, выпущенная Булой из субмарины. Прогремел мощный взрыв, разбросавший половину бесогонов.
Вставая на колени, Грок почувствовал, как горит огнем левая часть груди, и пока было непонятно, толи от ранения, толи от того, что эта женщина уверенно разбивала ему сердце.
С хлопками вертолетных лопастей над ним из вагона вылетела Сита, вращаясь как живая спираль. Она была словно горгулья, которая крутилась, расправив свой черный угловатый и страшный плащ. А белые линии от стрел, как будто следующая нить за бегунком в ткацком станке перебила всех оставшихся бесогонов, рисуя причудливые абстрактные и убийственно красивые узоры в воздухе. Чертя спирали и огибающие линии, укладывая солдата за солдатом бездыханным телом на перрон. Только Сталина уверенно отбивала каждую выпущенную стрелу горящим плазменным софийским мечом. И как только ведьма оказалась рядом, майор сделала сальто, и ударом обеих ног запустила мутантшу обратно в вагон. Которая разнесла там санузел в хлам, к слову, последнее из уцелевшего до той секунды.
Сталина подошла к Гроку, с глубокой болью в душе он смотрел в ее прекрасные земные голубые глаза, она жадно снова впилась в его разбитые губы своими и тут же отпустила подбородок, прикусив его верхнюю губу. Она молча кричала о том, что не хочет его отпускать, не хочет его гибели, что любит его, но не может… проклятый долг превыше всего. А Грок просто радовался ее близости, тому, что слезы из глаз Нины текут по его лицу. Он готов был гореть хоть в гиене огненной, но лишь бы быть рядом с этой прекрасной смуглой землянкой.
Мокрая, в синей санитарной воде Сита выбралась из разбитого туалета, сняла с шеи стульчак и крышку и нависла над Сталиной:
— У тебя секунда, шкура.
Крок тяжело поднялся.
— Ох, и пожалею я об этом…
И резко и что было мочи дернул склоненную над братом Сталину за волосы, вышвырнув ее из вагона. В то же мгновение двери закрылись.
