— Эта цистерна, это все равно, что чулок на жирной ляхе проститутки, под ее огромной задницей, которая накроет планету, в случае, если резервуар взорвется. А если один из нас, вскроет оболочку, которую, к огромному сожалению, нельзя вскрыть на сантиметр, она, черт ее побери, разойдется сразу только напополам. То азот потушит все, но тот герой, который это сделает, спасет нас и нашу миссию, и нашу планету! Он несомненно, но героически погибнет.
Если бы у Ситы были брови, она бы их свела, но она сделала что-то непонятное лицом.
— И вы двое не можете. А если говорить твоим гадким языком. — Сита облизнула губу, вынудив Крока скривиться. — Лезть, значит, под проститутку и замораживаться заживо придется мне или Буле?
— Ну, это все знают, что все дела с проститутками заканчиваются плачевно. Но это необходимая жертва, сестра, на которую мы не можем пойти, мы должны двигаться дальше, и нам нужно топливо, чтобы спасти планету.
— То есть, ты не можешь пожертвовать собой или своим лысым братцем, а мой супруг в случае опасности, должен оказаться под проституткой, чулки которой сдерживают уничтожающее все вокруг выделение?
Крок просто разводил руками, недоумевая, ни о проститутках, ни о том, как эта пошлятина укладывается в голове у Грока, зачем Сита поддерживает этот скользкий и мерзкий разговор, если в соседний отсек все равно не пробраться, и почему вообще только Була пытается что-то сделать.
А Булы-то и нет. Он куда-то делся. Из подвешенной на тридцатиметровой высоте торчащей в стене зеркального небоскреба субмарины.
— Стойте! — вскрикнул Крок. — Что за бред?! Грок, что ты несешь?! Почему вы так спокойно об этом говорите?! Секунд через тридцать всему хана! Может попрощаемся по-человечески?
Все трое переглянулись. Момент действительно был эпическим и душераздирающим. Все в лучших тонах глобальной катастрофы и непреодолимого барьера по ее предотвращению. Все снова стало мелким, проблем не стало. Вот-вот взорвущаяся цистерна из соседнего отсека сотрет в порошок все: людей, их жизни, недвижимость, долги, чувства, привязанность или ненависть, органические отходы и шедевральные картины, все тлен, просто в один «бах», ну или в «трах-бабах». Крок тяжело вздохнул, и подобрав слова для последней в его жизни речи завел протяжное «Э-э-э…» с истошно-нудным скуляжом, вот-вот признаясь в самом сокровенном.
— Чего он заскулил? — телекинезом спросила Сита.
— Не знаю, может болезненные воспоминания о лечении после проститутки в чулках?.. — будто совершенно серьезно предположил Грок.
— Вы вообще не цените жизнь? Даже это самое мгновение, которое последнее, которое сыплется вниз как песчинки в песочных часах… И ты тратишь его на плоские шутки про сифилисных проституток?
— Значит это был сифилис? — Грок похлопал Крока по плечу. — Ну, да, наверняка, жуткое воспоминание, стоит того, чтобы приуныть.
Грок рассуждал так уверенно, что Крок начал приходить в бешенство, забыв о напирающем все ближе и ближе пламени.
— Да не было у меня никаких жирных проституток, какие чулки, какой сифилис? Мы же умрем сейчас! Вот-вот перегреется цистерна, а ты шуточки шутишь! Була, наверняка, уже давно читает какую-нибудь молитву в каком-нибудь углу. И правильно делает, хоть и без толку, зато по-человечески! А мы вместо того, чтобы предпринимать действия, или хотя бы принять трагедию, катастрофу, созданную вот этими самыми руками, говорим о куртизанках, их седалищах, половых инфекциях и эротическом белье?! Так нельзя!
Сита наклонилась между лицами выбритого лысого Крока и волосатого бородатого Грока.
— Була в гравитоне давно. С цистерной твоей. Тебе точно на воздух надо. А тебе, Грок, к психологу. Действительно, противно порой вообще с тобой начинать разговаривать. Потому что из твоего рта гадости одни звучат.
— А зачем тогда пытались пробиться к отсеку? Тушили? — все недоумевал подталкиваемый в спину Ситой Крок, выбираясь из подлодки на разрушенный этаж небоскреба.
— Мы не знали, жива Сита или нет, она же просто выпрыгнула в потолок перед столкновением. Нашла ли она технику, способную поднять цистерну в воздух. Все это время. Которое играло против нас. Одному Буле известно, что с ней было.
— А почему тогда… Хватит меня толкать! Почему Була не сказал ничего?
— Как узнал, так и сказал. Мне. И ушел, как раз когда ты решил вскрыть оболочку цистерны. Боже, Крок, порой твоя гениальность выставляет тебя тем еще тупицей.
— Ну, да, и по этому ты решил провести такую параллель, о которой я, черт возьми, даже говорить не хочу! — Крок прям орал.
