Сегодня утром, не обратив внимания на адрес, я вскрыл письмо, предназначавшееся Луи. Он довольно долго глядит на строчки. Его небрежной ухмылке никто не верит.
— Надо показать полиции, Луи.
— Они опять начнут часами меня допрашивать. И без всякого толку. Я такое уже не в первый раз получаю.
Письмо отпечатано на лазерном принтере, таких тысячи, а текст сам по себе ничего нового им не даст.
— Вам угрожают смертью, — говорит Матильда. — Луи, доставьте мне удовольствие — немедленно, без споров, отправляйтесь в комиссариат.
— У засранца, который это написал, ничего общего ни со мной, ни со смертью Лизы. Какой-то начитавшийся газет сумасшедший. Вам не кажется странным, что он объявился, как раз когда «Сага» приобрела успех?
— Похоже, он неплохо осведомлен.
— Все из-за этого кретина-актера, который направо и налево раздает интервью.
Луи никогда не называет его по имени, всегда говорит просто «актер». Если бы Лизу у него увел наемный убийца, бухгалтер или мануальный терапевт, он и то не проявлял бы такого презрения. Когда Матильда вконец допекает его своими уговорами пойти в полицию, он раздраженно уходит с письмом в одной руке и плащом в другой. Мы в тягостном молчании возвращаемся к работе, словно на нас только что внезапно обрушился реальный мир. Покуда мы прячемся за крепостными стенами вымысла, в инобытии, где непререкаемо царим, этот реальный мир кажется нам таким далеким. И таким диким. Он не подчиняется никакой логике, никаким законам драматического развития. С точки зрения правдоподобия реальность не достойна ни малейшего доверия, но никто не прилагает усилий, чтобы как-нибудь это исправить. Для того чтобы выдумать нашу грядущую историю, наверняка придется привлечь сценаристов.
Хотя…
Учитывая, что я сейчас способен родить, наш бедный мир еще скорее повергнется в хаос. Я уже сам не знаю, с чем граничит моя писанина — с абсурдом или с бредом. Матильда и Жером порой задумываются, в своем ли я уме. Зато Старику страшно нравится все, что я делаю. Он считает, что «Сага» должна нестись вперед все смелее и смелее, не боясь свирепых бурь, чтобы одним июньским вечером доплыть до своей гавани. Если у сериала нет других пределов, кроме пределов моего воображения, то я злорадно отодвигаю их все дальше и дальше, опасаясь, как бы они не преградили мне путь. В трех последних сериях у меня появляется и говорит Бог, я воссоздаю канувшую в небытие героиню и всерьез подумываю устроить высадку инопланетян. Но не маленьких зелененьких человечков с большими глазами и антенками на голове, а существ вполне земного облика, ничуть не более чудовищных, чем человек с улицы. Мои пришельцы будут снисходительны и слишком человечны. Старик находит мою задумку заносчивой и даже рискованной. Но, как и всегда, подбадривает меня на этом пути. «У нас никогда уже не будет такой свободы», — твердит он неустанно.
Владыки мира тоже плачут. Должно быть, это из-за усталости. Открыв шкаф в поисках чистой майки, я вдруг разревелся — просто так, ни с того ни с сего. Минуты через две глубоко вздохнул, и стало легче. На моем автоответчике мигает цифра «41», урожай звонков за день. Прослушиваю их на тот случай, если Шарлотта решилась учесть мое хорошее поведение и смягчить кару. Ее голоса не слышу.
Как и всегда в четверг вечером, не знаю, куда себя деть. Оставаться дома неохота, еще меньше охоты видеть людей, которые заговорят со мной о «Саге». Наша контора — единственное место, где с наступлением определенного часа о сериале не говорят. Но сегодня мне хочется в одиночку прогуляться по пустынным кварталам, подышать воздухом чудесного весеннего вечера.
На авеню Опера останавливаюсь у витрины каждого туристического агентства. Путевки есть на любое направление. Только выбирай. Токио. Остров Маврикий. Веракрус. Рим. Нью-Йорк. У каждого места свой образ, свои сказки и легенды. Вымыслы, одним словом. Только при виде названия Осло в моей голове не крутится никакой фильм. Воображаю себе место без всяких выдумок и лжи. Место, где люди говорят «да», когда хотят сказать «да». Дома, не лезущие в глаза. Редкой невинности бары. Женщину, думающую только об этом мгновении. Чистый и здоровый гостиничный номер. Может, в следующем году.
Прохожу мимо входа в Лувр и присаживаюсь у пирамиды.
Вдалеке закрывают сад Тюильри.
Иду дальше вдоль Сены.
В нескольких шагах от Нового моста перед витриной большого универмага устроились четверо бомжей. Подходя к ним, замедляю шаг. На гигантском экране какой-то игровой фильм. На другом — документальный. Но взгляды всех четверых прикованы к немым персонажам «Саги», которые тоже тут, в остальных светящихся ящиках. Ребятки отпускают похабные замечания, прихлебывая свою краснуху.
Мало машин на улицах.
Не могу поверить, что это отчасти из-за меня.
Сам того не слишком желая, оказываюсь на левом берегу. Площадь Одеон обезлюдела. Билетерши из кинотеатров дышат воздухом под афишами.
