Ситуация ясная. Фреда больше не удовлетворяют мимолетные появления Мари, она ему нужна целиком, во плоти, чтобы он мог ее коснуться, иначе грозит забросить свои изыскания, то есть махнуть рукой на миллиарды человеческих жизней. Как-то вечером, в грозу, он превращается в этакого доктора Франкенштейна и создает клон своей возлюбленной невестки. Конечно, это будет не настоящая Мари, а всего лишь ее копия, но он сможет делать с ней все, что захочет. Кто из нас не мечтал когда-нибудь о подобном? У Элизабет двухдневный перерыв в съемках, и она будет рада приехать и сыграть сцену — только ради нас, а заодно для девятнадцати миллионов своих поклонников. Сегюре чуть нас не расцеловал, узнав, что Мари возрождается из пепла. Благодаря ему всю операцию провернули за несколько дней, даже в НАСА не сработали бы проворнее. Сцену отсняли сегодня, и длится она двенадцать минут. Фреду удается-таки «дублировать» в своей лаборатории женщину, которую он всегда любил. Это существо из плоти и крови, во всем похожее на оригинал. С той только разницей, что клон по своей природе послушен и недотрогу из себя не корчит. Едва она приняла форму, он запирается с ней в своей комнате, чтобы сделать все те глупости, о которых мечтал долгие годы. Затем внушает Брюно и Камилле, что Мари вернулась и что они счастливо заживут все вчетвером, еще счастливее, чем жили до появления Каллаханов. Можно смело поспорить, что эта история с клоном наверняка всколыхнет массы и прольется немало чернил. Предвижу анафемы ханжей и разглагольствования интеллектуалов. Можно было бы сделать еще увлекательней и развить эту идею порабощения любимых существ, но время поджимает, да и Элизабет надо улетать сегодня вечером. Перед прощанием она захотела поужинать с нами.
— До конца съемок у Ганса осталось еще три недели, а мне уже предложили другую роль. Вы воскресили меня не только в «Саге», но и в жизни и в профессии. Я больше не Мадам Пластырь. Даже не знаю, как вас отблагодарить.
Она смотрит на часы, без малейшего признака нетерпения. Видя, как она смеется и непринужденно двигается, Матильде, Жерому, Старику и мне в голову приходит одна и та же мысль: мы состряпали чуточку счастья.
Но счастье, понятное дело, только и мечтает сбежать, заслышав свое имя.
Улыбка слетает с лица Элизабет.
— Вообще-то, это неправда. Я знаю, как вас отблагодарить, но, поверьте, предпочла бы найти что-нибудь получше. С самого начала ужина пытаюсь к этому подступиться…
Она вдруг становится похожа на лекаря, который осматривал Уолтера, у нее сейчас даже лицо такое, будто она собирается объявить о раке.
— Думаю, вам никто не сказал, что «Сагу» продлевают на второй сезон.
— ?..
— Второй… что?
— Шестеро главных актеров уже подписали договор на продолжение сериала, больше никто не в курсе. Я об этом знаю, потому что Сегюре предложил мне вернуться. Они наняли вторую команду сценаристов, чтобы те работали все лето. К окончанию отпусков продолжение «Саги» будет готово. Джессика уже получила сценарий первой серии. Можете мне поверить, ставки так высоки, что все будет держаться в строжайшем секрете, особенно от вас. Если уж предавать кого-то, предпочитаю предать Сегюре. Простите, что испортила вам вечер.
Она встает, смотрит на часы, берется за чемодан.
— Они вас ненавидят, всех четверых.
Она оборачивается в последний раз и выходит из ресторана.
На следующий день мы не работали. Прежде чем шевельнуть хоть пальцем, надо было дождаться, когда Луи разузнает об этом побольше. Каждый из нас хотел в одиночестве оклематься от этого удара по голове. Я провел день, развалившись в кресле и глядя в потолок.
В нашем договоре сказано, что никто, кроме нас, не имеет права прикасаться к восьмидесяти сериям «Саги», но ничто не мешает каналу запустить продолжение, избавившись от нас. Как мы могли быть настолько наивными, чтобы думать, будто Сегюре, как и мы, хотел ограничить «Сагу» во времени.
Мы самые плохие сценаристы в мире, раз не предвидели подобного оборота.
Кретины, да и только.
Идиоты.
Так нам и надо. Поделом.
Позвонил Старик и сказал, что ему нужен еще день. Сегодня я часами сидел в сквере, на скамейке. И, несмотря на весь свой атеизм, не смог помешать себе дотащиться до церкви, чтобы обрести там немного тишины.
Остальные трое уже здесь. У Тристана на голове наушники. Старик боком сидит на своем столе, мы не можем оторвать глаз от рукописи, которую он держит в руке.
— Как ты это добыл, Луи?
— Как мелкий воришка. Заглянул на студию попозже, дождался, когда все уйдут, и стал везде шарить, пока не наткнулся на дискету в столе Сегюре. Сделал с нее копию и положил на место.
Спрашиваю, читал ли он это сам.
— Не смог удержаться. Распечатайте себе на ксероксе, через часик поговорим.
Жером закончил одновременно со мной, и мы молча подождали Матильду. Никто из нас троих не хотел высказаться первым.
— Нельзя сказать, что читается с трудом, — роняет наконец Матильда. — Это им уже плюс.
— Даже глаже, чем у нас, — поддакивает Жером.
— Сработано профи.
— Четко.
— Ровно.
Можно и так сказать.
