В эти размеренные мысли внезапно вторглись совершенно неразмеренные чувства. Там, внизу, к ограде направлялись Флер и этот молодой человек. Из-под полей своего серого цилиндра он с болью глядел на них, вынужденный признать, что это самая красивая пара на всем ипподроме. У ограды они остановились - молча; и Сомс, который в минуты волнения сам становился молчаливее, чем когдалибо, воспринял это как дурной знак. Неужели и вправду дело неладно и страсть притаилась в своем неподвижном коконе, чтобы вылететь из него на краткий час легкокрылой бабочкой? Что кроется за их молчанием? Вот пошли лошади. Этот серый, говорят, принадлежит его племяннику? И к чему только он держит лошадей! Когда Флер сказала, что едет на скачки, он знал, что из этого получится. Теперь он жалел, что поехал. Впрочем, нет! Лучше узнать все, что можно. В плотной толпе у ограды он мог различить только серый цилиндр молодого человека и черную с белым шляпу дочери. На минуту его внимание отвлекли лошади: почему и не посмотреть, как обгонят лошадь Вэла? Говорят, он многого ждет от нее лишняя причина для Сомса не ждать от нее ничего хорошего. Вот они скачут, все сбились в кучу. Сколько их, черт возьми! И этот серый - удобный цвет, не спутаешь! Э, да он выигрывает! Выиграл!
- Гм, - сказал он вслух, - это лошадь моего племянника.
Ответа не последовало, и он стал надеяться, что никто не слышал. И опять взгляд его обратился на тех двоих у ограды. Да, вот они уходят молча, Флер впереди. Может быть... может быть, они уже не ладят, как прежде? Надо надеяться на лучшее. Но боже, как он устал! Пойти подождать их в автомобиле.
Там он и сидел в полумраке, когда они явились, громко болтая о всяких пустяках, - глупый вид у людей, когда они выигрывают деньги. А они, оказывается, все выиграли!
- А вы не ставили на него, дядя Сомс?
- Я думал о другом, - сказал Сомс, глядя на дочь.
- Мы уж подозревали, не вы ли нам подстроили такую безобразно маленькую выдачу.
- Как? - угрюмо сказал Сомс. - Вы что же, решили, что я ставил против него?
Джек Кардиган откинул назад голову и расхохотался.
- Ничего не вижу смешного, - буркнул Сомс.
- Я тоже, Джек, - сказала Флер. - Откуда папе знать что-нибудь о скачках?
- Простите меня, сэр, я сейчас вам все объясню.
- Боже упаси, - сказал Сомс.
- Нет, но тут что-то неладно. Помните вы этого Стэйнфорда, который стибрил у мамы табакерку?
- Помню.
- Так он, оказывается, был у Вэла в Уонсдоне, и Вэл думает, не пришло ли ему в голову, что Рондавель незаурядный конь? В прошлый понедельник какой-то тип околачивался там, когда его пробовали на галопе. Поэтому они и выпустили жеребенка сегодня, а не стали ждать до Гудвудских скачек. И все-таки опоздали, кто-то нас перехитрил. Мы получили только вчетверо.
Для Сомса все это было китайской грамотой, он понял только, что этот томный негодяй Стэйнфорд каким-то образом опять явился причиной встречи Флер с Джоном; ведь он знал от Уинифрид, что во время стачки Вэл и его компания остановились на Грин-стрит специально, чтобы повидаться со Стэйнфордом. Он горько раскаивался, что не подозвал тогда полисмена и не отправил этого типа в тюрьму.
