Из-за коварства "этого Ригза" им не скоро удалось выбраться из гущи машин, и на Саут-сквер они попали только в семь часов. Их встретили новостью, что у Кита жар. С ним сейчас мистер Монт. Флер бросилась в детскую. Смыв с себя грязь за целый день. Сомс уселся в гостиной и стал тревожно ждать их доклада. У Флер в детстве бывал жар, и нередко он приводил к чему-нибудь. Если жар Кита не приведет ни к чему серьезному, он может пойти ей на пользу - привяжет ее мысли к дому. Сомс откинулся на спинку кресла перед картиной Фрагонара - изящная вещица, но бездушная, как все произведения этой эпохи! Зачем Флер изменила стиль этой комнаты с китайского на французский? Очевидно, разнообразия ради. Нынешняя молодежь ни к чему не привязывается надолго: какой-то микроб в крови "безработных богачей" и "безработных бедняков" и вообще, по-видимому, у всех на свете. Никто не желает оставаться на месте, даже после смерти, судя по всем этим спиритическим сеансам. Почему люди не могут спокойно заниматься своим делом, хотя бы лежать в могиле! Они так жадно хотят жить, что жизни и не получается. Солнечный луч, дымный от пыли, косо упал на стену перед ним; красиво это - солнечный луч, но какая масса пыли, даже в такой вылизанной комнате! И подумать, что от какого-то микроба, который меньше, чем одна из этих пылинок, у ребенка может подняться температура! Сомс всей душой надеялся, что у Кита нет ничего заразного. И он стал мысленно перебирать все детские болезни - свинка, корь, ветряная оспа, коклюш. Флер их все перенесла, но скарлатины избежала. И Сомс стал беспокоиться. Не мог ведь Кит подхватить скарлатину, он слишком мал. Но няньки такие небрежные - как знать? И он вдруг затосковал по Аннет. Что она делает во Франции столько времени? Она незаменима, когда кто-нибудь болеет, у нее есть отличные рецепты. Надо отдать справедливость французам - доктора у них толковые, когда дадут себе труд вникнуть в дело. Снадобье, которое они прописали ему в Довиле от прострела, замечательно помогло. А после визита этот маленький доктор сказал: "Завтра зайду пообедать!" - так по крайней мере ему послышалось. Потом выяснилось, что он хотел сказать: "Завтра зайду проведать". Не говорят ни на одном языке, кроме своего дурацкого французского, и еще делаю обиженное лицо, когда вы сами не можете на нем объясняться.
Сомса долго продержали без известий; наконец пришел Майкл.
- Ну?
- Что ж, сэр, очень смахивает на корь.
- Гм! И где только он мог ее подцепить?
- Няня просто ума не приложит; но Кит страшно общительный. Стоит ему завидеть другого ребенка, как он бежит к нему.
- Это плохо, - сказал Сомс. - У вас тут рядом трущобы.
- Да, - сказал Майкл: - справа трущобы, слева трущобы, прямо трущобы - куда пойдешь?
Сомс сделал большие глаза.
- Хорошо еще, что не подлежит регистрации, - сказал он.
- Что, трущобы?
- Нет, корь. - Если он чего боялся, так это болезни, подлежащей регистрации: явятся представители власти, будут всюду совать свой нос, еще, чего доброго, заставят сделать дезинфекцию.
- Как себя чувствует мальчуган?
- Преисполнен жалости к самому себе.
- По-моему, - сказал Сомс, - блохи не так у; к безвредны, как о них говорят. Эта его собака могла подцепить коревую блоху. Как это доктора до сих пор не обратили внимания на блох?
- Как это они еще не обратили внимания на трущобы, - сказал Майкл, от них и блохи.
Сомс опять сделал большие глаза. Теперь его зять, как видно, помешался на трущобах! Очень беспокойно, когда в нем начинает проявляться общественный дух. Может быть, он сам бывает в этих местах и принес на себе блоху или еще какую-нибудь заразу.
- За доктором послали?
- Да, ждем с минуты на минуту.
- Толковый, или шарлатан, как все?
- Тот же, которого мы приглашали к Флер.
- О! А! Помню - слишком много мнит о себе, но не глуп. Уж эти доктора!
В изящной комнате воцарилось молчание: они ждали звонка; и Сомс размышлял. Рассказать Майклу о том, что сегодня случилось? Он открыл было рот, но из него не вылетело ни звука. Уж сколько раз Майкл поражал его своими взглядами. И он все смотрел на зятя, а тот глядел в окно. Занятное у него лицо, некрасивое, но приятное, эти острые уши, и брови, разбегающиеся вверх, - не думает вечно о себе, как все красивые молодые люди. Красивые мужчины всегда эгоисты - верно, избалованы. Хотел бы он знать, о чем задумался этот молодой человек!
- Вот он! - сказал Майкл, вскакивая с места.
Сомс опять остался один. На сколько времени, он не знал, - он был утомлен и вздремнул, несмотря на тревогу. Звук открывающейся двери разбудил его, и он успел принять озабоченный вид прежде, чем Флер заговорила.
- Почти наверно корь.
- О, - протянул Сомс. - Как насчет ухода?
- Няня и я, конечно.
- Значит, тебе нельзя будет выходить? "А ты разве не рад этому?" словно сказало ее лицо. Как она читает у него в мыслях! Видит бог, он не рад ничему, что огорчает ее, а между тем...
- Бедный малыш, - сказал он уклончиво. - Нужно вызвать твою мать. Постараюсь найти что-нибудь, чтобы развлечь его.
