- Не стоит, папа, у него слишком сильный жар, у бедняжки. Обед подан, я буду обедать наверху. Сомс встал и подошел к ней.
- Ты не тревожься, - сказал он. - У всех детей... Флер подняла руку.
- Не подходи близко, папа. Нет, я не тревожусь.
- Поцелуй его от меня, - сказал Сомс. - Впрочем, ему все равно. Флер взглянула на него. Губы ее чуть-чуть улыбнулись. Веки мигнули два раза. Потом она повернулась и вышла, и Сомс подумал: "Она - вот бедняжка! Я ничем не могу помочь!" О ней, а не о внуке были все его мысли.
IV
В "ЛУГАХ"
В "Лугах" св. Августина когда-то, без сомнения, росли цветы, и по воскресеньям туда приезжали горожане погулять и нарвать душистый букет. Теперь же, если там еще и можно было увидеть цветы, то разве только в алтаре церкви преподобного Хилери или у миссис Хилери на обеденном столе. Остальная часть многочисленного населения знала об этих редкостных творениях природы только понаслышке, да изредка, завидев их в корзинах, восклицала: "Эх, хороши цветочки!" В день Аскотских скачек, когда Майкл, верный своему обещанию, явился навестить дядю, его спешно повели смотреть, как двадцать маленьких "августинцев" отправляют в открытом грузовике провести две недели среди цветов в и" естественном состоянии. В толпе ребят стояла его тетя Мэй - женщина высокого роста, стриженая, с рыжеватыми седеющими волосами и с тем слегка восторженным выражением, с которым обычно слушают музыку. Улыбка у нее была очень добрая, и все любили ее за эту улыбку и за манеру удивленно вздергивать тонкие брови, словно недоумевая: "Ну что же дальше?" В самом начале века Хилери нашел ее в доме приходского священника в Хэнтингдоншире, и двадцати лет она вышла за него замуж. С тех пор она не знала свободного часа. Два ее сына и дочь уже поступили в школу, так что во время учебного года семью ее составляли всего только несколько сот августинцев. Хилери случалось говорить: "Не налюбуюсь на Мэй. Теперь, когда она остриглась, у нее оказалось столько свободного времени, что мы думаем заняться разведением морских свинок. Если бы она еще позволила мне не бриться, мы бы действительно успели кое-что сделать". Увидев Майкла, она улыбнулась ему и вздернула брови.
- Молодое поколение Лондона, - вполголоса сообщила она, - отбывает в Ледерхед. Правда, милые? Майкла и в самом деле удивил здоровый и опрятный вид двадцати юных августинцев. Судя по улицам, с которых их собрали, и по матерям, которые пришли их проводить, семьи, очевидно, приложили немало усилий, чтобы снарядить их в дорогу. Он стоял и приветливо улыбался, пока ребят выводили на раскаленный тротуар под восхищенными взорами матерей и сестер. Ими набили грузовик, открытый только сзади, и четыре молодые воспитательницы втиснулись в него следом за ними.
- "Двадцать четыре цыпленка в этот пирог запекли", - вспомнил Майкл детскую песенку. Тетка его рассмеялась.
- Да, бедняжки, и жарко им будет! Но правда, они славные? - она понизила голос. - А знаешь, что они скажут через две недели, когда вернутся? "Да, да, спасибо, было очень хорошо, только малость скучно. Нам больше нравится на улицах". Каждый год та же история.
- А зачем их тогда возить, тетя Мэй?
- Они поправляются физически; вид у них крепкий, но на самом деле они не могут похвастаться здоровьем. А потом так ужасно, что они никогда не видят природы. Конечно, Майкл, мы выросли в деревне и не можем понять, что представляют для детей лондонские улицы - без пяти минут рай, знаешь ли.
Грузовик тронулся, вслед ему махали платками, выкрикивали напутствия.
- Матери любят, когда увозят ребят, - сказала тетя Мэй, - это льстит их самолюбию. Ну так. Что тебе еще показать? Улицу, которую мы только что купили и собираемся потрошить и фаршировать заново? Хилери, верно, там с архитектором.
- Кому принадлежала улица? - спросил Майкл.
- Владелец жил на Капри. Вряд ли он когда и видел ее. На днях он умер, и мы получили ее за сравнительно небольшие деньги, если принять во внимание близость к центру. Земельные участки стоят недешево.
- Вы заплатили за нее?
- О нет! - она вздернула брови. - Отсрочили чек до второго пришествия.
- Боже правый!
- Никак нельзя было упустить эту улицу. Мы внесли аванс, остальную сумму надо достать к сентябрю.
- Сколько? - спросил Майкл.
- Тридцать две тысячи.
Майкл ахнул.
- Ничего, милый, достанем. Хилери в этом отношении молодец. Вот и пришли.
Это была изогнутая улица, на которой, по мере того как они медленно шли вперед, каждый дом казался Майклу более ветхим, чем предыдущий. Закопченные, с обвалившейся штукатуркой, сломанными решетками и разбитыми окнами, словно брошенные на произвол судьбы, как наполовину выгоревший корабль, они поражали взгляд и сердце своей заброшенностью.
- Что за люди тут живут, тетя Мэй?
- Всякие - по три-четыре семьи в каждом доме. Торговцы с Ковент-Гардена, разносчики, фабричные работницы - мало ли кто. Прозаических насекомых изобилие, Майкл. Работницы трогательные - хранят свои платья в бумажных пакетах. Многие очень недурно одеваются. Иначе, впрочем, их бы уволили, бедных.
- Но неужели у людей еще может быть желание здесь жить?
