-- Ты забрал из святыни Энки двадцать мастеров на строительство стены, - сказал он. - Ещё пятнадцать ты взял из храма Энлиля, и двадцать шесть - из обители Нанше. Святилище Ана ты лишил сразу сорока искусных резчиков и плотников. Итого - девяносто один. Из остальных храмов, насколько мне известно, ты забрал шестьдесят человек. Всего получается полторы сотни. И всё это - лучшие мастера своего дела! Мы, твои братья и сёстры, всемерно сочувствуем твоему предприятию, но стоит ли оно того, чтобы оставлять в небрежении храмы? Если святилища придут в упадок, бессмертные боги станут глухи к твоим молитвам. Помни об этом, брат.
-- Богам не в чем упрекнуть меня, - насупился вождь. - Жертвы мои всегда обильны, служители ни в чём не знают нужды. Вся лучшая земля принадлежит вам.
-- Это так, - согласился Пузур-Нумушда. - Но святилище, оставшись без ухода, обречено на упадок. Долго ли ещё мастера, коих ты забрал из храмов, будут трудиться на постройке стены?
-- Недолго, - помолчав, ответил вождь. - Скоро я отпущу их. Боги будут довольны. - Он допил сикеру, вытер губы и поднялся. - Благодарю тебя, брат мой, за угощение и беседу. Дела заставляют меня покинуть гостеприимное обиталище Энки.
-- Бог мудрости всегда рад видеть тебя в своём доме, - ответствовал Пузур-Нумушда.
Они обнялись на прощание. Гильгамеш двинулся к выходу. Пока он шёл коридорами храма, ничто не выдавало его настроения, но стоило ему покинуть стены святыни, как накопившаяся ярость выплеснулась наружу. Он выхватил из чехла нож и пошёл крошить кустарник, росший вдоль дороги. Стоявшие рядом воины молча взирали на вождя, не смея остановить его. Утолив жажду разрушения, Гильгамеш от души пнул глинобитную стену храма и широким шагом направился в Дом неба. Воины, пыхтя и отдуваясь, затопали следом.
Он шёл, свирепея от бешенства. Ему казалось, что если он не найдёт выхода этому чувству, то оно разорвёт его изнутри. Спасительная мысль возникла, когда он уже входил в ворота. Взлетев по внутренней лестнице дворца на второй этаж, он ворвался в спальню.
-- Где Иннашагга? - возопил он, оглядывая павших ниц рабов. - Где моя прекрасная супруга?
-- Повелительница совершает омовение в бассейне, господин, - пролепетала одна из невольниц.
Вихрем вылетев из спальни, вождь пронёсся по коридору, скатился по лестнице на первый этаж и, поплутав по закоулкам храма, выскочил во внутренний дворик. Его наречённая как раз выходила из бассейна. Рабыни окружили её, вытирали ей лицо лоскутьями ткани, закутывали в плотное бахромчатое субату[33] и расчёсывали искрящиеся на солнце чёрные волосы огромными золотыми гребнями. Вдоль стен неспешно прохаживались евнухи, следя, чтобы ни один посторонний глаз не осквернил похотливым взором наготу повелительницы. Грозные статуи богов, вытесанные из розового песчаника, стерегли входные проёмы, охраняя покой обитателей дворца от злых духов. Слышались тихие девичьи голоса, приглушённый смех и восхищённые вздохи.
На мгновение Гильгамеш застыл в полумраке коридора, любуясь красотой жены. Он вспомнил, как месяц назад сошёлся с нею на обряде священного брака. Тогда она показалась ему прекраснейшей женщиной на свете. Восхищение это настолько переполняло его, что уже на следующий день он велел Курлилю найти эту несравненную чаровницу и доставить её во дворец. Желание его было исполнено. Той же ночью они соединились на супружеском ложе. Через неделю была сыграна свадьба - Гильгамеш увенчал голову прелестницы венком из пшеничных колосьев, провозгласив её матерью-заступницей Урука. Потом уединился с ней в храме Инанны и вышел оттуда следующим утром, довольный и весёлый.
Всё это пролетело перед ним в один миг, пробудив старое чувство исступлённого обожания. Не в силах бороться с этим порывом, он подлетел к любимой и обхватил её за талию. Служанки испуганно прыснули в стороны.
-- Ты нужна мне, - прошептал вождь, задыхаясь от волнения. - Позволь насладиться твоим очарованием. Молю, спаси меня от огня, что бушует в моём теле, убереги от неразумного шага.
Иннашагга с весёлым изумлением посмотрела на Гильгамеша. Заметив безумный блеск в его глазах, она недоумённо нахмурилась.
-- Что случилось с тобою, супруг мой? Отчего ты так возбуждён?
-- Я возбуждён от созерцания твоей красоты, - пробормотал Гильгамеш.
Иннашагга подняла точёные брови, взмахнула круто загнутыми ресницами.
-- Долг женщины - следовать за своим мужем. Если супруга охватило необоримое желание, обязанность жены - подчиниться ему...
Вождь не дослушал её. Схватив Иннашаггу в охапку, он понёс жену в верхние покои дворца. Добравшись до опочивальни, он опустил её на ложе и, одержимый диким вожделением, накинулся на супругу со страстью голодного зверя. Бешеное сладострастие душило его, тёмное влечение, затмевающее голос разума, затопило рассудок. Казалось, он готов сожрать её, впиться зубами в тёплую плоть и рвать на части податливое тело. Но вскоре страсть оставила его, он прикрыл веки и расслабился. Злоба и раздражение постепенно улетучивались, уступая место снисходительности.
