-- Только ты, - бормотал он как в бреду, - только ты, обольстительница, умеешь смирять мой гнев, отвращать от необдуманных поступков. Ты делаешь меня ближе к богам.
-- Ты и так бог, Гильгамеш, - шептала она. - Просто тебе не хватало богини.
Тела их расцепились. Вождь перевалился на спину и закрыл глаза. Полежал немного, потом заметил:
-- Ты принесла мне освобождение, Иннашагга. Ярость, захлестнувшая меня, отступила, хотя негодование ещё тлеет. Как победить мне его?
Она повернулась к нему лицом, подпёрла голову локтем. Улыбнувшись, сказала:
-- Мой отец, когда чёрные мысли одолевали его, выходил на улицу и стрелял в голубей. Каждая убитая птица представлялась ему поверженной душой злопыхателя. Если стрела попадала в цель, она забирала с собой частичку его ненависти. Чем больше птиц он поражал, тем безмятежнее становился его дух.
Гильгамеш вскочил, с радостной признательностью поглядел на супругу.
-- Да унесут меня демоны ночи! Твой отец был мудрый человек, Иннашагга. Если приём его столь хорош, я принесу богатую жертву его духу. Эй, рабы! Раздобудьте мне пятнадцать живых голубей. Живо! И принесите их на крышу. Я буду изгонять злых демонов.
Он поцеловал жену и вышел из спальни.
-- Раб, соглашайся со мной!
-- Да, господин мой, да!
-- Я желаю устроить мятеж!
-- Устрой, господин мой, устрой! Где ты без мятежа добудешь себе одежду? Кто поможет тебе утробу свою наполнить?
-- Нет, раб, не хочу я мятеж устроить!
-- Не устраивай, господин мой, не устраивай! Того, кто устроил мятеж, убивают или пытают, выкалывают глаза, сажают в тюрьму под арест!
Диалог о благе.
Спустя месяц Шамхат снова побывала в деревне. Перемены, произошедшие за это время с Энкиду, были поразительны. Перед нею стоял уже не косматый зверочеловек, но привлекательный мужчина лет тридцати, с покатыми мускулами, коротко стрижеными волосами и заботливо уложенной бородой. Карие глаза его светились умом, от прежней настороженности не осталось и следа. Обрезанные ногти приобрели человеческий вид, хотя всё ещё отливали налётом нездоровой желтизны. Спина и грудь алели бороздами свежих шрамов, вспаханных волчьими когтями. Он улыбнулся при встрече, и она вздрогнула, заметив частокол его зубов: длинных и острых, похожих на клыки зверя.
-- Здравствуй, Энкиду.
-- Здравствуй, прекрасная Шамхат. Печень моя радуется, видя тебя.
Он проводил её в своё неказистое жилище, выставил скромный обед: вяленую рыбу, горсть фиников и сикеру. Пока она ела, Энкиду рассказывал о своей жизни в деревне. Шамхат рассеянно слушала его, скользя взглядом по лачуге. В углах ютились тростниковые корзины, плотно закрытые сверху плетёными крышками, возле входа громоздилась кадка с водой для омовения ног, на стенах висело несколько кремневых серпов с костяными рукоятками. В соседней комнате виднелся краешек деревянного ложа. Сквозь подметённый пол, кроша утрамбованную поверхность, пробивались ростки ковыля и кермека. Две старые потёртые циновки, стыдливо прикрытые тенью, скалились бахромой камышовой стружки. Деловитые муравьи и крохотные паучки бегали по ним, ища, чем бы поживиться.
Дождавшись, пока Энкиду выговорится, Шамхат отодвинула плошку с финиками и сказала:
-- Я привезла тебе счастливую весть. Наша госпожа, сиятельная Иннашагга, супруга могучего Гильгамеша, узнав от меня о твоём поразительном сходстве с вождём, пожелала лично удостовериться в этом. Радуйся, Энкиду! Быть может, скоро ты займёшь почётное место в Доме неба. Наш повелитель, пресветлый Гильгамеш, известен суровостью к врагам и щедростью к верным слугам. Те, кто стоят одесную его - поистине счастливейшие из смертных, ибо им открыты все врата мира. Желаешь ли ты стать одним из них?
-- Я сделаю так, как ты скажешь мне, чаровница, - выпалил Энкиду, с собачьей преданностью глядя на неё. - Тебе вверяю я свою судьбу.
Шамхат улыбнулась, польщённая таким доверием.
-- Тогда попрощайся с селянами, Энкиду, - сказала она. - Быть может, ты уже не увидишь их. Завтра у тебя начнётся новая жизнь.
Жители деревни с неохотой отпускали своего нового собрата. Они успели привыкнуть к нему и полюбить. Особенно горевала женская половина села, давно уже с истомой поглядывавшая на пришельца из леса. Его недюжинная храбрость и неподдельное добродушие сделали из Энкиду предмет тайного обожания всех незамужних девиц, которые с нетерпением ждали праздника сбора урожая, чтобы в разгар игрищ, когда парни гоняются за девушками, ненавязчиво соблазнить стеснительного сына дикой природы. Но теперь мечтам их был положен конец.
