Вечером селяне устроили ему прощальный пир, а утром следующего дня Шамхат повезла его в Урук. Больше Энкиду не возвращался в деревню.
В низкой и тёмной каморке, освещённой одним-единственным слабым светильником, висели тяжёлые запахи сырой рыбы и подгоревшей каши. Сквозь низкий входной проём слышались нестройные завывания пьянчуг, грубый смех и ругань. Курлиль уселся на тростниковый табурет, подозрительно огляделся, пошевелил ноздрями.
-- Господин желает чего-нибудь? - наклонился к нему хозяин корчмы.
-- Вот что, почтенный, - ответил санга. - Своей стряпнёй ты можешь травить уличных бродяг. Я пришёл сюда, чтобы переговорить с одним человеком. Мне хотелось бы, чтобы нас никто не беспокоил. За это ты получишь тридцать новых циновок. Но если вдруг о нашей встрече разнюхает кто-либо, помимо этих стен, я устрою так, что ты быстренько окажешься на корабле работорговцев с колодкой на шее. Мне достаточно шепнуть одно слово начальнику стражи, чтобы он прикрыл твой притон.
-- Пусть господин не тревожится, - испуганно пролепетал хозяин. - Уста мои запечатаны крепче, чем житницы Дома неба. Никто не потревожит высокородного служителя владычицы Инанны, пока он будет беседовать со своим другом. - Хозяин попятился, усиленно кланяясь, затем исчез за пологом.
Вскоре явился человек, которого ждал санга. С тяжёлым сопением он вплыл внутрь, остановился на мгновение, привыкая к темноте, затем сделал два шага и плюхнулся на табурет. В полумраке проступили его дряблые щёки, сверкнули отливом крупные маслянистые губы. Послышался лёгкий свист выдыхаемого воздуха.
-- Приветствую тебя, санга, - произнёс он хрипло.
-- Приветствую тебя, старейшина, - отозвался Курлиль.
-- Что за дыру ты выбрал для встречи? - полюбопытствовал человек, брезгливо озираясь.
-- Здесь безопасно, - возразил Курлиль. - Ни одному соглядатаю не придёт в голову искать нас в этом месте.
Человек промолчал. Он вытер платком лицо, сложил руки на животе, немигающим взором уставился на сангу.
-- Завтра он будет в городе, - произнёс Курлиль.
Человек шевельнулся.
-- Вождь знает?
-- Нет, - улыбнулся санга. - И никогда не узнает.
Человек усмехнулся.
-- А блудница?
-- Ей известно не больше, чем Иннашагге.
Человек вздохнул.
-- Может, напрасно ты не открылся хозяйке Дома неба. Я слышал, ей не чуждо тщеславие. Это могло бы сыграть нам на руку.
-- Для нас сейчас важнее поддержка Больших домов. Ты говорил со старейшинами?
-- Говорил. Пушур-Туту с нами. Остальные колеблются. Гильгамеш пригласил их на победное пиршество, и они рыдают от умиления. Старые бабы, их место у веретена, а не во главе Больших домов.
-- Тем хуже для них, - сурово бросил Курлиль. - Не придётся делиться.
Человек наклонился вперёд.
-- Помни, санга, ты обещал - Гильгамеш будет мой. Не оскверни своих уст вероломством. Иначе ты жестоко поплатишься за обман.
-- Я помню о клятве, старейшина. Вождь будет твой. Но ты тоже поклянись, что не отпустишь его живым.
-- В этом можешь не сомневаться, санга. Смерть его будет настолько ужасной, что содрогнутся дикари из южной пустыни. Я заставлю его кататься в ногах, умоляя о смерти, я заставлю его желать гибели, как самого ценного из благодеяний.
Курлиль поёжился.
-- Отчего ты так ненавидишь его, старейшина? Ведь он оставил тебе жизнь.
-- Он унизил меня! Унизил мой род, моих потомков. Теперь на них лежит клеймо предателей, и только кровь очистит его.
-- Сочувствую твоему горю, уважаемый Гирбубу.
Человек громко запыхтел, поднимаясь с табурета.
-- Послезавтра начинаем, санга. Да поможет нам Инанна.
-- Инанна и все Игиги[34], - торжественно воскликнул Курлиль, вставая следом.
