-- Я бы с радостью сделал это, но к прискорбию нашему наделить смертного вечной жизнью может лишь совет богов, собирающийся в Горном доме. Последний раз он созывался после потопа, когда боги решили возвести меня и мою супругу в ранг бессмертных. Но теперь кто станет теперь собирать Игигов и Аннунаков? Боги вечно заняты, им недосуг заботиться о каждом. Пусть Энкиду - доблестный воин и верный товарищ, но разве это повод для бессмертия?
-- Но ведь боги сотворили его для помощи мне. Почему они не могут спасти своё чадо?
-- К чему это им? Лесной человек выполнил то, к чему был предназначен, и должен уйти. Смирись с этим.
-- Не могу! Он - плоть от плоти моей, он - часть моей души. Чем бросить его, я лучше отрежу себе руку.
-- Ты не можешь идти наперекор божественной воле.
-- Могу! И пойду, чего бы мне это ни стоило!
Зиусудра неожиданно рассмеялся.
-- Чему ты радуешься? - насупился вождь.
-- Твой порыв пылок, но бессмыслен. Ты замахиваешься на то, о чём не имеешь понятия. Как можешь ты спорить со смертью, когда даже сна одолеть не способен?
-- Отчего же? Я могу перебороть свой сон, когда нужно. Мне не раз приходилось делать это.
-- Вот как? - прищурился святитель. - Тогда попробуй сделать это сейчас.
Он устремил на вождя пронзительный взор, и Гильгамеш вдруг ощутил, как веки его тяжелеют, а на глаза опускается туман. Он пытался стряхнуть с себя наваждение, но дремота не проходила. В конце концов она сломила его волю. Ужасное видение отрылось Гильгамешу - как будто он оказался в стране мёртвых: повсюду витали странные тени, из-под земли били факелы, в их пламени, исторгая дикие стоны, извивались призраки. Над головой клубилась тьма, землю застилал густой слой пыли. Гильгамеш сделал шаг и вдруг понял, что вместо ног у него птичьи лапы. В недоумении он уставился на своё тело - оно было облачено в белый балахон и блестело в неверном свете подземных огней.
-- Приветствую тебя, Гильгамеш, - услышал он знакомый голос.
Перед ним возник Энкиду. Почивший напарник протянул ему руку, предлагая идти за собой. Лицо его было бесстрастно, шея отливала елеем, тело, закутанное в белое покрывало, подпирали огромные куриные лапы. Онемев от изумления, Гильгамеш обхватил ладонь товарища и содрогнулся - она была холодна как камень. Энкиду повёл его к мерцавшим во мраке серебряным воротам. Слева пылали костры со стенающими привидениями, заживо гнили шевелящиеся трупы, носились бестелесные тени, справа восседали важные старцы в деревянных креслах, звучала удивительная музыка, нежились на роскошных ложах юноши, резвились в танце голые дети. Гильгамеш и Энкиду приблизились к воротам. Ухватившись за кованую ручку, зверочеловек отодвинул тяжёлую створу. Облако праха слетело с ворот, когда Гильгамеш ступил в покои Эрешкигаль. Богиня подземной страны сидела на троне из человеческих костей. У стоп её съёжилась девушка, она что-то читала вслух, водя ногтем по глиняной табличке. Богиня внимательно слушала её, судорожно вцепившись бледными пальцами в белесые поручни престола. По сторонам трона стояли люди: сановитый служитель в узорчатой юбке, согбенный служка с медной чашей в руках, исхудалый праведник в рубище, кривляющийся одержимый. Чуть дальше выстроились длинной шеренгой властители всех городов страны черноголовых. С трепетом и восхищением Гильгамеш заметил среди них своего отца Лугальбанду и деда Энмеркара. По краям шеренги стояли герои древности - закутанный в шкуру владыка гор Сумукан и увешанный оружием кишский витязь Этана.
Гильгамеш сделал шаг в чертоги богини печали, и юная чтица замолкла. Повернув к нему голову, она сверкнула хищными глазами и провозгласила:
-- Смерть уже взяла этого человека.
Вождь отшатнулся, безмерно потрясённый её словами. Он хотел бежать, но упёрся спиной в каменное тело Энкиду. Напарник наглухо закрыл ворота, окостенелыми пальцами схватил локти Гильгамеша. Вождю показалось, будто на руках у него сомкнулись медные клещи. С ужасом и содроганием увидел он, как древние герои обратили на него свои взоры. Чуть покачнувшись, они отделились от шеренги и стали медленно приближаться к нему. Полный ужаса, Гильгамеш взмолился Энкиду:
-- Названный брат мой, зачем ты держишь меня? Разве я враг тебе?
Но Энкиду ничего не ответил, лишь растянул подгнившие губы в смрадной ухмылке. Сумукан и Этана подошли к Гильгамешу. Глаза их горели злобным огнём, лица исказились от ненависти.
-- Ты унизил мой город, - прохрипел Этана.
-- Ты погубил моё дитя, - прошипел Сумукан.
Ноги Гильгамеша подогнулись, он упал на колени.
-- В чём обвиняете вы меня? - возопил он в отчаянии. - В чём корите? Разве не боги покарали Киш? Разве не бессмертные сотворили Энкиду? Упрёки ваши облыжны. Боги свидетели - я лишь исполнял их волю.
