Однако еще в 1936 г. М. Рудницкий усомнился в том, что все дело в простой ошибке переписчика, и указал на то обстоятельство, что название «Винета» встречается в топонимике на северо-западе Польши (Rudnicki: 1936. S. 92). В 2002 г. польские исследователи В. и М. Гензель также не согласились с широко распространенным объяснением происхождения слова «Винета». Они полагают, что этот топоним происходит от этнонима «венеты» или «венеды». Появление в рукописях Адама Бременского названия «Винета» могло произойти только в среде, где это слово, или близкое к нему, использовалось постоянно, и потому данное написание не было случайным, а отражало существовавшую в сфере коммуникации терминологическую традицию (Hensel: 1999; Henslowie: 2002. S. 25–26). К такому же выводу приходит и немецкий исследователь В. Лаур, полагая, что «Венета» Гельмольда происходит от названия племени венеды, поскольку город располагался в области их расселения (Laur: 2005. S. 16). По мнению С. Росика, Гельмольд совершенно сознательно изменил название знаменитого славянского города, так как хотел покончить со старой традицией «добрых славян», известной еще по Адаму Бременскому, и потому, воспользовавшись текстом хроники Адама, придумал для города другое название «город венедов». В таком случае начало преданий о Винете нужно искать не в устной славянской традиции, а в ученой литературе Средневековья (Rosik: 2000. S. 234–235). Совершенно отличное от традиционного мнение относительно Винеты высказали немецкие авторы К. Голдман и Г. Вермуш. Они связывают слово «Венета» с одним из названий германского племени лангобардов Виннилы (Vinnili). По их мнению, некоторое время лангобарды жили в районе Барта. Потом они ушли в Италию, однако название сохранилось в местной топонимике (Goldmann, Wermusch: 1999. S. 231–233). Последнее мнение не нашло поддержки в научной среде.
Подводя итог вышесказанному, остается признать, что основные названия средневекового Волина имеют разное происхождение и сложились в многокультурной и полиэтничной среде, которая была столь характерна для этого города в раннее Средневековье.
Исследователи выделяют несколько факторов, которые могли оказать влияние на формирование легенды о йомсвикингах в скандинавской традиции. Прежде всего они опираются на данные археологии, которые свидетельствуют не только о торговле со скандинавами, но и о присутствии скандинавов в Волине. Археологи нашли на территории раннесредневекового Волина много скандинавских вещей: деревянные ложки, рукояти для ножей из оленьего рога, амулеты, шахматы (янтарные и из кости), точила из филлита и сырье для их приготовления, ткацкие пряслица, застежки, шила, цепочки, гребни из кости, монеты, керамические сосуды, стеклянные бусы, а также оружие – боевые топоры, наконечники стрел, копий, фрагменты меча и шлема, боевые ножи, элементы ножен для мечей. Множество предметов повседневного пользования имеют украшения в стиле Борре, Маммен и Рингерики. На многих драгоценных вещах есть изображения волка, орла, змеи, оленя, свиньи, коня, а также дракона и других фантастических существ скандинавской мифологии. Особенно стоит отметить подвески в виде молота Тора. Часть вещей была сделана на месте, а не привезена из Скандинавии. Скандинавские вещи найдены в центре города, главным образом в районе Сады и на Серебряной Горе. В 1980‑е годы на территории Старого Города была открыта так называемая усадьба скандинавского купца. Также археологи нашли на территории Волина фрагмент деревянной таблички с рунической надписью. Все это свидетельствует о постоянном проживании здесь скандинавов. В домостроительной технике исследователи также пытались найти следы скандинавского влияния. Некоторые дома были построены по чуждой славянам схеме и имели палисады. Ряд исследователей допускает, что это свидетельствует о скандинавской строительной традиции, хотя другие возражают, что это может быть фризская или немецкая модель дома, а то и вообще лишают ее этнической окраски. Последнее время возник спор и об этнической принадлежности деревянного идола с четырьмя ликами. Обычно исследователи видели в нем изображение славянского бога Святовита, хотя теперь высказывается мнение о связи его со скандинавской религиозной традицией (Aalto: 2009. Р. 84; Buko: 2008. Р. 408; Dolotowska: 2001. Р. 110, 113; Duczko: 1997а. Р. 208; Duczko: 2000b. S. 25; 26, 28; Duczko: 2014. P. 146; Filipowiak: 2005. S. 40–41; Filipowiak, Konopka: 2008. P. 267–270; Filipowiak: 2010. S. 533–535; Leciejewicz: 1993. S. 55; Łosiński: 1997. S. 79; Maleszka: 2001. P. 106; Małowist: 1948. S. 105; Morawiec: 2010. P. 198–199; Piskorski: 2002. S. 156; Słupecki: 2005. S. 53; Stanisławski: 2005. S. 13–15; Stanisławski: 2013a. P. 204–240; Stanisławski: 2013b. S. 77; 91–97; 153–217; Stanisławski, Filipowiak: 2014. S. 347).
