– Мне привиделось, – сказала она, – будто я нахожусь в этой самой усадьбе и на станке у меня серое полотно. Его оттягивали грузила, а я стояла и ткала. Одно грузило – среднее с задней стороны – выпало, и тогда я увидела, что то не камни, а человечьи головы. Я подняла эту голову и узнала ее.
Пальнир спросил, чья то была голова, и она ответила, что то была голова конунга Харальда Гормссона. Тогда Пальнир сказал:
– Хороший сон тебе привиделся.
– Я тоже так думаю, – ответила она.
После этого пира Оттар-ярл отправился обратно в Гаутланд с богатыми дарами.
Пальнир и Ингибьерг стали жить в любви и согласии. В скором времени у них родился сын. Назвали его Пальнатоки. Он рос на Фьоне и смолоду был высок, отличался мудростью и был у людей в почете. Едва Пальнатоки возмужал, как его отец занедужил и умер. Тогда он вместе с матерью стал управлять отцовским наследством. Каждое лето он отправлялся в поход и снискал себе славу, нравом же он больше всего походил на своего дядю Аки.
В ту пору в Бретланде правил ярл по имени Стевнир. Его дочь Алов была женщина мудрая и всеми почитаемая. Пальнатоки со своими кораблями приплыл к тем берегам и хотел разорить владения Стевнира-ярла. Когда об этом стало известно, Алов вместе с Бьёрном Бретландцем, своим советником, решили пригласить Пальнатоки на пир и оказать ему достойные почести. Они предложили ему пристанище на зиму, а взамен просили не разорять их земли. Это пришлось по душе Пальнатоки, и он отправился на пир со всеми своими людьми. На этом пиру Пальнатоки посватался к Алов и сразу получил согласие. Тогда пир превратился в свадьбу, а Стевнир-ярл дал Пальнатоки титул ярла и половину своих владений, остальное же Пальнатоки должен был получить после его смерти. Пальнатоки провел там лето и зиму, а весной он сказал Бьёрну Бретландцу:
– Я собираюсь вернуться назад в Данию и хочу, чтобы ты остался здесь с моим тестем Стевниром и правил от моего имени.
После этого Пальнатоки уехал вместе со своей женой Алов на Фьон в Данию. Некоторое время он жил там в своей усадьбе, и все считали, что могуществом, богатством и мудростью он уступает одному только датскому конунгу.
Как-то Харальд-конунг разъезжал по пирам в своей стране. Пальнатоки приготовил пир и пригласил на него конунга. Конунг принял его приглашение и пробыл долго на этом пиру. Одной женщине поручили прислуживать конунгу. Звали ее Эса, а прозвали Саумэсой. Она была женщина бедная, но сноровистая. Конунг уехал с этого пира со многими дарами. А следующим летом оказалось, что Саумэса на сносях. Пальнатоки спросил у нее, кто отец ребенка. Она ответила, что им может быть только конунг.
– Тогда я должен освободить тебя от всякой работы, пока ты не разрешишься от бремени.
Спустя некоторое время Эса родила мальчика. Его назвали Свейном, а по матери прозвали Саумэсусоном. Он рос на Фьоне, и Пальнатоки с его людьми хорошо о нем заботились.
Когда Свейну исполнилось три зимы, Харальд-конунг приехал на пир на Фьон. Пальнатоки и Саумэса договорились, как им поступить. В то время как конунг пировал, Эса подошла к столу вместе с мальчиком и сказала:
– Господин конунг, я привела сюда этого мальчика и объявляю, что никто кроме вас, конунг, не может быть его отцом.
Когда она кончила говорить, конунг спросил, кто она такая. Она назвала себя. Конунг сказал:
– Ты очень дерзкая и глупая женщина, и ты не посмела бы говорить такие слова, если б жизнь была тебе дорога.
Пальнатоки сказал:
– Думается мне, она сказала так, государь, потому что считает это сущей правдой. Она не распутная женщина, и я оказал ей покровительство для вашего же блага.
Конунг ответил:
– Не ждал я, что ты пойдешь против меня в этом деле.
– Пусть все останется как есть, – ответил Пальнатоки. – Но я буду заботиться о нем так, словно он твой сын.
Конунг сказал:
– Не жди за это от меня благодарности.
– Мне все равно, – отвечал Пальнатоки, – оставим теперь этот разговор.
После конунг покинул пир; он не взял у Пальнатоки даров, и между ними не стало прежней дружбы. Вскоре Алов родила мальчика, его назвали Аки, и он рос дома, на Фьоне, у своего отца.
Свейн жил на Фьоне, пока ему не исполнилось пятнадцать зим. Тогда Пальнатоки наказал ему ехать к отцу и потребовать у того людей, сказав, что он его сын, нравится ему это или нет. Свейн сделал так, как ему посоветовал воспитатель. Харальд-конунг сказал:
– Из твоих слов я вижу, что не пустые слухи ходят о твоей матери. Видно, что ты полный дурак и глупец.
Тогда Свейн сказал:
– Я бы и рад был иметь мать из более знатного рода, да ты мне такую не дал. Но то, что ты мой отец, – чистая правда. Поэтому дай мне три корабля, а мой воспитатель даст мне еще три. Если же ты этого не сделаешь, я причиню тебе ущерб, который обойдется дороже.
Конунг ответил:
– Думаю, от тебя лучше откупиться, но больше ко мне не являйся.
