Давина сидела в широком кожаном кресле с таким видом, будто у нее разыгралась мигрень. Однако, когда она открыла свои серые глаза и посмотрела на меня, я понял — буря еще впереди. И голова болеть будет у меня, а не у этой разбойницы.
— Что тебе нужно? — грубо спросила девушка.
— Не помню, чтобы мы переходили на «ты», — вернул я Давине ее же реплику.
Пропустив мою колкость мимо ушей, Кук ледяным тоном произнесла:
— Мне повторить мой вопрос?
— Я просто подумал…
— Неужели?! — насмешливым тоном сказала Давина, — что это вдруг с тобой случилось?
Я глубоко вздохнул и, прикрыв глаза, потер пальцами переносицу. «Нельзя сейчас срываться», — я повторял это мысленно, как мантру, надеясь, что это успокоит кипящую кровь и поможет унять моё раздражение.
Да, эта чертовка умела одним словом или действием выбить опору из-под ног.
— В общем, Кук, если вдруг захочешь поговорить — не обязательно о наших предках — вот моя визитка, — с этими словами я положил картонку, которую уже какое-то время бездумно мял пальцами, на стол.
Даже не взглянув на нее, Давина сказала, скрестив руки на груди:
— Она мне не понадобится. Я с психами не общаюсь.
Я только усмехнулся:
— Зря. Психи — весьма ценный товар. И редкий.
Сказав это, я развернулся и открыл дверь кабинета. Но, видимо, Давина не любила, когда последнее слово остается не за ней. Либо она просто желала уколоть меня — такой вариант тоже имел место быть. Уже почти покинув ее обитель, я услышал вопрос, который заставил меня замереть:
— Ты считаешь себя товаром?
Ох, Давина, ты ходишь по опасному краю. Потому что эта простая фраза заставила меня скрипнуть зубами от злости, а руки — сжаться в кулаки. Если бы на ее месте был кто другой — я бы, без раздумий, полез в драку. Для меня это был привычный способ решить проблемы, а когда-то давно — даже единственный.
Но Кук была девушкой. А я уже давно перестал быть варваром. Черт, как иногда я об этом жалею.
Поэтому, я ограничился лишь тем, что бросил на нее еще один короткий взгляд, тонкую улыбку и слова:
— Ключевые слова — ценный и редкий, Кук, — после чего я аккуратно закрыл за собой дверь.
*****
Адриан.
Когда Фергюссон, наконец, вышел из ресторана, я едва удержался от того, чтобы подбежать к нему и хорошенько встряхнуть, схватившись за воротник его дорогого пальто. Выпендрежник! Эта его любовь к щегольским нарядам с иголочки безумно раздражала меня. Хотя бы потому, что я знал — это всё напускное. И настоящий он — другой.
Но негативные эмоции я питал одинаковые — к обеим сторонам его личности.
— Ну, что будем делать? — спросил я, как только Кай приблизился.
— Ждать, — ответил тот, не глядя ни на кого из нас.
Вдруг, вспомнив что-то, он повернулся к Авелин:
— Почему ты не сказала ей все, как есть? Зачем солгала?
Наша подруга вздохнула, прежде чем ответить:
— Кай, она итак нам не поверила. Если бы я выложила ей всё, она бы уже набирала номер психушки.
— Когда она узнает — будет еще хуже, — мрачно предостерег Фергюссон.
— Если узнает, — так же мрачно ответила Авелин, — Не удивлюсь, если она больше никогда с нами не заговорит.
И я был с ней солидарен. Не представляю, как бы сам отреагировал в подобной ситуации — я был хирургом, а не психологом. Но даже мне было понятно — мы потрясли Давину, и она закрылась от нас. Эх, не так мы действовали. Нельзя здесь так резко бить, нужно было готовить ее, медленно, постепенно. Но нет — мы повелись на поводу у Кая, который был уверен, что Давина сразу поверит и кинется в наши объятия.
Обломались мы. И это еще мягко сказано. Но Фергюссон наших мыслей явно не разделял:
— заговорит. Я знаю её.
— Прости, друг, — хлопнул я его по плечу, — Она уже не та женщина, которую мы знали.
Кай стряхнул мою руку. Этого стоило ожидать — он терпеть не мог прикосновения. Дурацкая фобия, оставшаяся еще с тех времен, когда он вздрагивал от любого постороннего шума. Тогда он напоминал мне побитого волчонка — маленький, загнанный в угол зверь, который скалился и рычал на всех, кто подходил слишком близко.
Сейчас же Кай стал волком — опасным, тем, который мог заморозить любого одним лишь только взглядом. И схорони Один того, кто услышит его рык или вой.
В такие моменты я радовался, что мы — на одной стороне. Ну, кроме тех моментов, когда мы расходились во мнениях. Таких, как сейчас.
— Убеждай себя в этом почаще, док. А я верю в нее. Я видел огонь в ее глазах. Тот же, что и тогда. Это она. Моя Лета.
«Моя». Это слово неприятно резануло мой слух. Он был так уверен в этом. А я…я еще повоюю.
Глава 6. "Тайны из семейного склепа"
Давина.
В последнее утро с пробуждением у меня были явные проблемы. Это я осознала очень четко, когда утром в воскресенье проснулась с квадратной головой. Ощущение было такое, как будто меня переехал грузовик, причем раза эдак три.
