- Почему же? Почему это Бог на нас разгневан?
- Ты честный человек, катепан. Я знаю. Я буду искренен с тобой. В трюме нашего корабля – восемнадцать детей, мальчиков и девочек от семи до пятнадцати лет. Ты выдаешь их за купленных в Судаке рабов, но они не рабы. Они дети патрициев, участвовавших в заговоре. Их родителей казнили – колесовали, четвертовали, сожгли заживо на форуме Тавра. Прочих их родственников либо ослепили, либо сослали в глухую провинцию. Их же самих, как детей мятежников и врагов императора, продают в рабство в чужие страны.
- Ах, Феофил, - поморщился катепан Роман, - твоя чувствительность и человеколюбие похвальны, но это власть. Власть карает, и это было всегда. Мы делаем то, что приказывает нам император, и это наш долг.
- Матросы бьют и насилуют этих детей. Вчера они вчетвером насиловали дочь патриция, которого я знал. Император не приказывал им так обращаться с детьми.
- Я прикажу капитану, чтобы он следил за порядком, - пообещал Роман, которому стал надоедать этот разговор. – Не волнуйся, все скоро закончится. Детей купят норманны, и в норманнских землях с ними будут обращаться лучше.
- Ну вот, а ты еще спрашиваешь, почему Бог разгневался на нас! – Феофил покачал головой. – Достойна ли существовать империя, которая продает варварам собственных детей? Какая магия остановит это безумие?!
- Феофил, друг мой, - Роман взял молодого человека за плечи, глянул ему в глаза. – Ты талантливый юноша и добрый христианин. Прошу тебя, не говори никому того, что сказал сейчас мне. За такие речи тебя сгноят в темнице, и мне будет жаль. Я же прощаю тебе твои безумные речи и не донесу на тебя. Но только на первый раз. Если же ты вздумаешь и в другой раз заступаться за государственных преступников, даже я не смогу тебя спасти. Поэтому прими порядок вещей таким, какой он есть. И удовлетворись мыслью, что созданная тобой женщина – факел избавит нашу родину от очень опасного врага. И может быть, это случится уже этой ночью…
IV.
Время перевалило за полночь, но Рорк все никак не мог заснуть. Отчаявшись побороть бессонницу, он взял свой меч и вышел из шатра.
Ночь была белая, тихая и теплая: в такую вот короткую летнюю ночь в последние дни перед летним солнцеворотом родная земля особенно таинственна и задумчива. С того момента, как корабли вошли в устье Дубенца, и Рорк увидел после почти двух лет отсутствия родные берега, он не раз благодарил богов за счастье возвращения домой. Жаль только, не с одной любовью и воспоминаниями вернулся он сюда, но с ратью и мечом. Боги не дают ему выбора. Придется напитать землю братской кровью, или же полить ее своей.
Варяги спят. У края лагеря, где горят костры, бодрствует стража, то и дело мелькают силуэты у огня. В земле антов расслабляться нельзя, не то подвергнешься внезапному нападению. Однако ночь спокойна. С берега доносится дружное кваканье лягушек, а вот соловьиные ночи уже прошли, жаль. Рорк два года не слышал пения соловьев.
Он вспомнил о матери, и сердце его защемило. Скоро он увидит ее могилу. Может быть, сохранился и дом, в котором они прожили влесу столько лет. Мать бы гордилась им, будь она сейчас жива. Гордилась бы его победами, песнями о нем, его красавицей-женой, сыном, который родится уже скоро, через три месяца. Рорк хотел,чтобы его сын родился здесь, на этой земле. Но это будет нескоро. А вот решающая встреча с Боживоем уже не за горами…
- О чем думаешь? – Сумрачный Хельгер возник, как из-под земли, заставив Рорка вздрогнуть. – Вспоминаешь что?
- О многом вспомнил. И о дяде подумал. Неужто совершил он то, о чем Куява говорил?
- Ты Куяве веришь? И Ратше?
- Верю. Он со мной на холме был. Он бы не обманул.
- Славный ты воин, Рорк, а душа у тебя детская. Не хочешь ты думать, что есть подлость и предательство, зависть и тайное зло.
- Знаю, Хельгер, но сердце оттого горше болит. Как мог он на Вуеслава руку поднять? Блаженный-то чем ему мешал? Как мог…
- Договаривай, Рорк, как мог он воспитанницу княжескую силой взять, а потом как кость недоеденную хазарину отшвырнуть? Мог и взял. И хазарину подарил. И нас убьет, если не побьем его.
- Побьем, - Рорк скрипнул зубами. – За Яничку я с него спрошу. И за Яроока-мальчика. И за больного Вуеслава. Одно меня печалит – много прольется крови. Родной крови.
- Пустые мысли. Нам есть, за что воевать. Ты пришел по призыву родичей и соплеменников, чтобы отнять свой трон у узурпатора и убийцы. То, что он твой дядя, ничего не значит…
- Что это? – Рорк уже не слушал Хельгера.
- Где?
- Да вот.… О боги!
Будто огромный белый светлячок вылетел из ночи и, пролетев между шатрами, ударился в борт одного из дракаров. Полыхнуло ярко, будто молния ударила, борт дракара окутался огнем и невидимым в ночи черным дымом. Просмоленное дерево вспыхнуло мгновенно. В мгновение спустя еще один гигантский светляк угодил в уже полыхающий дракар, и языки пламени взлетели в ночь вместе с облаком искр и пылающими обломками.
